Ты снова опять купила это масло? Я же говорила, Аксинья, что у Вадика от него изжога. Бери то в жёлтой упаковке дешевле и натуральнее. А ты всё деньги на ветер бросаешь и мужа отравляешь.
Галина Сергеевна стояла посреди кухни, сжимая пачку сливочного масла, будто в руках держала ядовитую жабу. Аксинья, только что вернувшаяся с работы в московском филиале логистической компании и мечтавшая лишь о горячем чае и тишине, глубоко вдохнула, пытаясь сдержать раздражение. Спор повторялся с изрядной регулярностью: то хлеб не тот, то стиральный порошок пахнет иначе, то шторы висят криво.
Галина Сергеевна, Вадим ест это масло уже три года, и никаких изжог нет, спокойно ответила Аксинья, ставя сумку на стул. Положите его в холодильник, иначе растает.
Вот как ты с старшими разговариваешь! возмущённо бросила мать. Вадик! Ты слышишь? Я о твоём здоровье забочусь, а жена меня куском ругает!
Вадим, муж Аксиньи, сидел в гостиной перед телевизором. Услышав крик матери, он нехотя пошёл на кухню, выглядя одновременно виноватым и уставшим. За пять лет брака он так и не нашёл способа стать посредником между двумя женщинами, предпочитая «головою в песок» и ждать, пока буря утихнет.
Мам, Аксинья, ну чего опять? пробормотал он, переводя взгляд с матери на жену. Обычное масло. Дай сюда, я уберу.
Нет, слушай, сынок! Галина Сергеевна не сдавалась. Она вовсе не умеет вести хозяйство. В холодильнике только йогурты и зелёные листочки. Мужику мясо нужно! Котлеты, борщ наваристый! А она приходит поздно, уставшая, и кормит тебя полуфабрикатами. Я в её годы и работу, и дом держала в чистоте, и всётовсё делала!
Аксинья почувствовала, как внутри закипает гнев. Её зарплата в логистике составляла 120000, в полтора раза больше, чем у Вадима, и именно благодаря ей они отремонтировали квартиру и приобрели новую «Лада». Для Галины Сергеевны, проработавшей половину ставки библиотекарем, карьерные достижения невестки звучали пустым шумом. Главное борщ.
Галина Сергеевна, холодным тоном произнесла Аксинья. Я работаю до семи вечера. Вадим приходит в пять. Если ему нужен стейк, он сам его может приготовить. У него есть руки.
Мужик у плиты? ахнула мать, прижимая руку к груди, где висел массивный янтарный кулон. Это женская обязанность! Ты его полностью под каблук заперла! Вадичек, сынок, посмотри, до чего ты дошёл. Жена тебя не кормит, не уважает, а мать твою в гроши не ставит!
Вадим поморщился.
Мам, я могу сварить пельмени. Не надо. Аксинья устала.
Устала она! А я? Я к вам через весь город с пересадками ехала, привозила варенье, пирожки, потому что знала: голодные сидите!
На самом деле Галина Сергеевна жила в пяти километрах от квартиры, добираясь на автобусе, а варенье и пирожки были лишь предлогом для очередного «контроля». У неё были ключи от их квартиры Вадим дал их «на всякий пожарный случай» год назад, несмотря на протесты Аксиньи. С тех пор «пожарные случаи» происходили дватри раза в неделю. Свекровь могла прийти, когда никого не было, переставить кастрюли, полить цветы так, что те гнили, и оставить записку с перечнём недостатков.
Спасибо за варенье, выдавила Аксинья. Давайте пить чай.
Вечер прошёл в напряжённом молчании, прерываемом монологами матери о подорожании ЖКХ, плохой молодёжи и соседке Верке, у которой «невестка золото, а не женщина». Аксинья жевала пересоленный пирожок, думая, сколько ещё она сможет так терпеть.
Поздно ночью, когда Галина Сергеевна наконец уехала, Аксинья обратилась к мужу:
Вадим, нам нужно вернуть её ключи, сказала она, лёжа в темноте и глядя в потолок.
Зачем? сразу же ответил муж. Мама просто хочет помогать. Ей одиноко, отец давно умер. Мы для неё свет в окне.
Это не свет, а прожектор, который выжигает всё живое. Она нарушает наши границы, роется в моих вещах. В прошлый раз она переложила моё бельё, потому что оно «не по феншуй». Тебе не кажется это безумным?
Она не со зла, Аксинья. Просто у неё старый характер. Потерпи, ради меня. Не хочу с ней ссориться у неё давление скачет, а скорая требует уколов
Аксинья повернулась на бок, спиной к мужу. Слова «потерпи» стали девизом их семейной жизни: терпеть критику, визиты без звонка, нескончаемые советы.
Через месяц ситуация обострилась, когда пара планировала полугодовой отпуск у моря. За два дня до вылета зазвонила свекровь:
Вадик! Мне плохо! Сердце давит, дышать не могу! Приезжай срочно!
Вадим бросил недособранный чемодан и помчался к матери, а Аксинья поехала с ним, хотя в душе уже росло подозрение.
В квартире Галины Сергеевны она лежала на диване с мокрым полотенцем на лбу, рядом стоял тонометр.
Ой, сыночек, приехал простонала мать. Думала, не увижу уже
Мама, ты скорую вызвала? спросил Вадим, ощупывая пульс.
Зачем скорую? Они только ухудшат. Мне просто нужен ты рядом, вода, рука. Страшно одной.
Мам, у нас вылет послезавтра, напомнил Вадим.
Галина Сергеевна взглянула на сына, словно умирающий лебедь.
Какой вылет? Ты мать бросишь в таком состоянии? А если я ночью
Вадим растерянно посмотрел на Аксинью, в глазах читалась паника: «Реши сама».
Галина Сергеевна, твёрдо сказала Аксинья. Если вам плохо, вызовем врачей. Если потребуется госпитализация, отменим поездку. Если это лишь давление, наймём сиделку на неделю.
Сиделку? воскликнула мать, отряхивая полотенце. Чужой человек в дом? Ты меня убьёшь! Тебе лишь бы на курортах крутить хвост, а мать пусть умирает одна!
Аксинья достала телефон и набрала 112.
Не надо врачей! закричала Галина. У меня просто нервы от того, что сын меня бросает!
Отпуск был испорчен. Билеты возвращены, половина стоимости ушла впустую, а в сентябре мать бодро бегала по магазинам, съедая жареную курицу.
Видишь? говорила Аксинья мужу. Она манипулирует тобой. Ей не было плохо, просто не хотела, чтобы мы уезжали.
Вадим отвечал: «Мама испугалась, а ты лишь жалуешься на деньги за путёвку». Это стала первой серьёзной трещиной. Аксинья поняла, что в этой семье будет всегда вторым местом, уступая капризам Галины Сергеевны.
Развязка произошла в обычную среду. Аксинья пришла домой больной, простуженной, с желанием лечиться. Открыв дверь, услышала голоса. В коридоре стояли чужие сапоги и незнакомое пальто. Из кухни слышался смех Галины и голос какойто незнакомой женщины.
да посмотри, Люда, какой бардак! Пыль вековая! вещала свекровь. Я здесь убираю, а невестка только нос воротит.
Аксинья замерла, сняла обувь и прошла к кухне.
Ой, Галя, не говори, подхватил голос незнакомой. Моя тоже так связалась. Квартира хороша, только хозяйки нет.
Галина Сергеевна: «Квартира хороша, но хозяйка отсутствует. Нужно переставить шторы, поменять диван»
За столом сидела Галина и грузная тётка с химической завивкой, потягивая чай из сервиза, подаренного Аксинье на свадьбу. На столе лежали колбаса, хлеб и открытая банка шпрот, масло капало на скатёр.
Что происходит? спросила Аксинья, голос дрожал от гнева.
А что? Пришла подруга Людочка, решили чай попить. Тебе, как всегда, пришлось самим в магазин. Угощайся шпротами, пока мы добры.
В моём доме, из моих чашек, без моего согласия, отозвалась она. Вы привели чужого человека, когда меня нет дома?
В квартиру сына! парировала Галина. Я мать, я могу приходить, когда захочу!
Эта квартира, сказала Аксинья, подходя к столу, куплена мной до брака. Вадим лишь прописан. И вы, Галина Сергеевна, сразу же кладите ключи на стол.
Галина Сергеевна вспыхнула, как томат, и крикнула: «Не дождёшься! Это ключи моего сына! Я тоже хозяйка!»
Аксинья не стала кричать, а позвонила в полицию.
Алло, полиция? Заявляю о незаконном проникновении, угрозах адрес
Глаза свекрови расширились. Подруга Люда, почуяв жареную курицу, стала неловко пробираться к выходу.
Ты вызовешь милицию на мать? прошептала Галина.
Вызываю. Уйдите и отдайте ключи.
Свекровь бросила связку ключей на пол, они звякнули о плитку.
Будь ты проклята! Я сделаю всё, чтобы Вадик тебя бросил! Ты ещё приползёшь ко мне, стерва!
Галина вылетела, хлопнув дверью, и в квартире посыпалась штукатурка. Аксинья медленно подняла ключи, дрожа, и села на стул, глядя на пятно на скатерти и шпроты.
Вечером вернулся Вадим, уже «обработанный». Мать позвонила ему в истерике, рассказав, что Аксинья избила её, оскорбила подругу и выгнала её на мороз, хотя за окном был сентябрь.
Ты что творишь?! закричал он, входя в квартиру. Мама с сердечным приступом лежит! Ты полицейским угрозами угрожала? Ты ненормальная?
Аксинья, сидя в гостиной, уже собрала вещи Вадима: три чемодана и две коробки у выхода.
Я не угрожала, Вадим. Я защищала свой дом. Твоя мать привела сюда чужих людей, рыщет в моих вещах и обсуждает меня за спиной, поедая мою еду.
Она просто зашла чай попить! Это и мой дом тоже!
Нет, Вадим. Это не твой дом. Ты живёшь здесь, пока мы семья, но семьи у нас уже нет.
Вадим посмотрел на чемоданы, затем на Аксинью.
Ты серьёзно? Всё изза ссоры? Полностью перегибаешь Мама отступит, если ты попросишь прощения.
Попросить прощения? горько усмехнулась Аксинья. Ты женат на своей маме. Я в этом треугольнике лишняя. Я устала быть прислугой, кошельком и «девчонкой для битья». Хочу домой, где чувствую безопасность. С тобой и твоей мамой это невозможно.
Кому ты нужна? бросил Вадим, понимая, что привычные приёмы не работают. В тридцать два года, разведенка? Думаешь, найдёшь принца? Я тебя терпел, а другой и дня не выдержит!
Вот и проверим. Уходи, Вадим. Езжай к маме. Она «умирает», ей нужен уход. Будешь ей борщи варить.
И ухожу! схватил он чемодан. Придёшь сама! Плачешь от одиночества через неделю!
Он ушёл. Аксинья заперла дверь, потом навесил засов. Впервые её плечи расправились, а тишина в квартире стала не пустой, а звенящей, целительной.
Следующие два месяца были тяжёлыми. Вадим сначала пытался вызвать жалость, присылая сообщения о плохом самочувствии матери, потом угрожал, требуя половину машины и компенсацию за ремонт. Галина Сергеевна распускала слухи, что невестка аферистка и психопатка.
Аксинья подала на развод первой. В суде Вадим выглядел помятым, рубашка была смята, он шептал, что любит, что поговорил с мамой и она «согласна соблюдать нейтралитет».
Поздно, Вадим, ответила Аксинья. Я уже привыкла к тому, что в моём супе нет лаврового листа, если я этого не хочу.
Год спустя Аксинья сидела в кафе с подругой, смеялась и пила кофе. На ней новая стрижка, блеск в глазах. Она начала танцевать, о чём давно мечтала, и получила повышение на работе.
В окно она увидела Вадима, идущего под руку с Галиною Сергеевной. Свекровь чтото энергично ему выговаривала, тыкая пальцем в сторону магазина, а Вадим кивнул, сгорбив плечи, неся тяжёлые сумки.
Подруга спросила:
Жалеешь?
Аксинья сделала глоток ароматного капучино и улыбнулась.
Жалею только об одном: что не отобрала у них ключи пять лет назад.
Она отвернулась от окна. На улице оставалась чужая жизнь, полная упрёков, контроля и чужих сценариев. А внутри была её собственная жизнь, и она была прекрасна.
Пусть каждый помнит: границы свои защищИ, обретя свободу, она поняла, что счастье начинается там, где мы сами ставим границы.
