9 мая
Сегодня опять был тот день День визита свекрови. С утра голова гудела всё ждала и гадала, какой очередной повод она найдёт, чтобы покачать головой, тяжело вздохнуть и бросить свой коронный: «Распустились совсем!»
Едва Ольга Павловна переступила порог, я ощутила, как плечи вжимаются в себя. Её неспешный обход квартиры всегда как допрос. Вот опять: брови домиком, палец по пыльному (на её взгляд) подоконнику, придирчивый взгляд Детские машинки на полу трагедия. Полки недостаточно ровно стоят книги. И этот вечный укол: «Ты, Наташенька, совсем пылесос забросила? У меня от этой пыли глаза слезятся. Вон смотри, ковром на полу лежит»
Стереотип: ну конечно, я ничего не делаю, всё запущено. Я уже не помню, сколько раз слышала историю про волшебно блестящие полы и идеального Витеньку супруга тридцать лет назад. Свекровь садится в кресло так, как садятся на трон снисходительно. Проводит пальцем по подлокотнику: вот здесь бы пылинка не помешала, чтобы придраться.
Я пыталась говорить спокойно: «Я вчера всё прибрала, и пыль вытерла, и пылесосила. Дети утром поиграли» «Убирать надо не когда удобно, а когда нужно. Я в твои годы…»
Это «в мои годы» звучит как приговор всему новому свету. Она рассказывает, как всё было идеально и полы сияли, и дети с иголочки, и муж всегда доволен
Дальше обязательный контроль кухни. Пошла смотреть, какой у нас суп. Достала кастрюлю, понюхала, попробовала скривилась. «Пересолила. И морковки много. Дети же не кролики. Я с Витей так не варила, он всегда за добавкой тянулся».
Потом очередной упрёк в пользу идеальной Сергиевны Маши. Такая же свекровь, только теперь она для меня пример, как надо жить: «Вот Маша, Серёжина жена, она всегда из нормальной крупы кашу варит, вечером замачивает, утром свежее варит. Дети никогда не болеют! Не то что эти ваши магазинные хлопья.»
«Ольга Павловна, овсяные хлопья это тоже натуральный продукт», рискнула я вставить. В ответ новая волна: «Фастфуд ваш В наше время и слова такого не было. Готовили сами, с любовью»
В детской круг критики продолжается: «Кружки вы ваши, рисование, лепка. Баловство всё! Я Витю на плавание и шахматы водила вот развитие. А у вас только деньги тратятся зря. Какие способности у четырёхлетки?»
И снова стальное лицо, сложенные на коленях руки и финальный выговор на весь зал: «Распустились нынешние мамашки. Одни телефоны да интернеты знают. Дети невоспитанные, дома разруха, мужья голодные. Вот Маша, Сережина жена и работает, и троих детей подняла, и порядок. А у тебя всего двое и то не справляешься.»
Это «Маша» звенит у меня в голове почти как насмешка.
Потом про мою работу «Что ты там за компьютером весь день делаешь? Это не дело, а так, бумажки перекладываешь! Вот я трое детей, огород, хозяйство, свекровь почитала»
Каждый её приход как экзамен, который заведомо завален. Не тот суп, не та каша, игрушки не так сложены, чай слишком горячий, цветы чахлые, занавески грязные Три года и ни одной похвалы, ни разу.
Сегодня она явно была не в духе. С кухни донеслось цоканье языком у плиты осталась немытая сковородка.
Петенька, мой мальчик, капризничал за столом суп не хотел есть. «Фу, не вкусно!» И тут же бабушка «Видишь, говорила я, ты не умеешь готовить! Вот я тебе расскажу, как надо суп детский делать, берёшь курочку обязательно деревенскую»
И вдруг во мне что-то лопнуло. Тихо, внутри будто струну перерезало. Я встала, смотрю на Ольгу Павловну совсем другим взглядом, холодно.
Говорю: «Ольга Павловна, а вы когда замуж выходили, мужа к себе в дом привели? Или он вас к себе забрал?»
Она опешила, ложку со словами «Какое это имеет значение?» да так и не доела.
А я стою, голос ровный, почти чужой самой себе: «Я Виктора сюда привела. В эту квартиру. Купила на свои деньги. Которые заработала вот этим самым бумажки перекладывать работая головой за компьютером.»
Лицо свекрови как-то сразу обмякло.
Я продолжила: «Здесь я решаю, какой варить суп, во сколько укладывать детей и какие кружки выбирать. И, к слову, моя зарплата сто восемьдесят тысяч рублей. Это в два раза больше, чем у Виктора. Так что прежде чем меня учить, вспоминайте об этом.»
В кухне стало так тихо, что даже Петя замолк.
Тут хлопнула дверь вернулся Виктор. Вошёл чувствует, что в комнате что-то изменилось.
Ольга Павловна впервые за много лет растерялась. «Витя, ты знаешь, что твоя жена тут такое наговорила?!» чуть не плачет. «Унизила, оскорбила!»
Я тихо рассказала мужу как три года терплю сравнения, замечания, насмешки, упрёки. Что всё делаю ради мира в семье.
Виктор слушал, и лицо у него менялось со спокойного на чужое, сердитое. Смотрит на мать, говорит: «Мам, так и было? Ты правда отпускала эти комментарии каждый раз?»
Она попыталась что-то возразить, но он не дал сказать: «Мам, если ещё раз будешь поучать Наташу сюда больше не приходи.»
Ольга Павловна побледнела. Схватила сумку и быстро вышла, даже не оглянувшись.
В доме воцарилась тишина слышно только, как тикают часы и Петя возит ложкой в тарелке.
Виктор подошёл и обнял меня за плечи, прижал к себе. А я, кажется, только в этот момент поняла, как тяжела была на мне эти три года невидимая ноша. Захотелось плакать от облегчения.
Почему же молчала? прошептал он мне в макушку. Три года, Наташ. Ты моя семья. Ты и дети. А мама Пускай учится уважать наш дом. Или не видит внуков.
Смотрю на него и внутри светлеет. Впервые за долгое время тёплый воздух, хочется смеяться.
Мам, а бабушка ушла? пропищал Петя. А суп можно не доедать?
Мы с Виктором переглянулись и одновременно рассмеялись.
Петь, суп доешь, улыбнулась я, а завтра мамуля сварит твой любимый Сегодня можно всё, улыбнулась я, наклоняясь к Пете. Даже печенье к чаю без супа.
Виктор взъерошил сыну волосы, развёл руками: «Пусть праздник будет!» А у меня внутри, наконец-то, стало по-настоящему чисто, будто из душной комнаты вдруг распахнули настежь окна и тёплый майский ветер кружит занавески, шуршит книгам, приклеивает к щекам первые солнечные зайчики.
Вечером мы всей семьёй сидели на балконе, ели клубнику из общей миски, смотрели, как за домами стреляет праздничный салют. Петя щёлкал косточки и что-то напевал, а Виктор тихо сжал мою руку в своей, будто говоря без слов: «Теперь всё будет иначе». И я знала теперь действительно будет иначе.
Потому что в этот майский вечер, когда где-то далеко звенели салюты, я вдруг остро почувствовала: наш дом и есть мой маленький праздник, сотканный из тепла, любви и собственного голоса. И никто больше не заставит меня сомневаться в себе.
