В тот мрачный вечер я, Виктор Ильич, только что собрав свой скромный вечерний улов в плетёную корзинку, шёл по узкой тропинке к своей ветхой лачуге. Вдруг из тёмной речной мглы донёсся крик, пронзительный и полон отчаяния, будто сама река вопила в смерти. Женский голос, пронзённый завывшим ветром в кронах сосен, звал на помощь, а рядом с ним слышались панические плески воды. Не теряя ни секунды, я бросил корзину, из которой выскочили блестящие рыбы, и, сбросив тяжёлую простёгованную куртку и штаны, обнажил лишь изношенное бельё и бросился в холодную, кристальночёрную воду. Ветер, как разъярённый волк, поднимал волны, обдавая меня обледеневшей пеной.
Течение, обычно ленивое, сегодня превратилось в коварного зверя, схватившего меня холодными руками. В гуще тёмных вод я заметил девушку её тёмные волосы бросались в волны, словно водоросли, и исчезали в бездонной пучине. Я уже оказался почти на противоположном берегу, но не оглядывался, лишь оттащил надувную лодку и поспешил к краю леса, будто зверь, ищущий спасения в чащах.
Девушка уже не кричала, её лицо исчезло под поверхностью. Когда я, из последних сил, дошёл до места, на воде лишь медленно разлетались зловещие круги. Я сделал глубокий вдох, погрузился в ледяную мглу, нащупал её тело и, обхватив его, греб ногами, как веслом, к своему берегу. Каждый гребок был как огненный удар, каждый вдох стон, но я держался, цепляясь за жизнь её и свою.
Вытащив её на сухой берег, я, едва не теряя сознание, принялся за спасение. Рукам, привыкшим к тяжёлому труду, хватило силы наложил компресс, сделал искусственное дыхание, вырыл из лёгких мутную речную воду. Она начала кашлять, но дыхание стало ровным. Я разожёг старый костёр, собрал догорающие угли, построил из плоских камней настил, сверху покрыв его еловой шубой, и уложил девушку на импровизированную постель. Я укрыл её своей единственной курткой, пропитанной дымом, и собрал свои вещи, натянул мокрую одежду на её тело и сел у огня, протянув дрожащие руки к теплу.
Тепло шевелилось медленно, будто не желая проникнуть в замёрзшую плоть. Дыхание девушки стало глубже, а её тело чуть менее холодным. Я знал, что со временем она очнётся, как знал каждый изгиб этой реки. Под тяжёлым свинцовым небом не светила ни звезда, ни луна всё было безнадёжно пусто.
Вспоминая прошлое, я вспомнил, как с Златой и маленьким Артёмкой каждый летний отпуск отправлялись на рыбалку. Оставив жену и сына в палатке, я отплыл на старой, но надёжной лодке.
Согрейтесь чаем, я скоро вернусь с добычей, подмигнул я Злате, улыбка моя была полной счастья.
Только будь осторожен, Витя, погода портится, тревожно сказала она, глядя на надвигающиеся тучи.
Я знаю каждый камень в этом пруду! крикнул я, оттесняясь в волнах.
Я бросил сети, но небо внезапно потемнело, и мощный ветер вынес лодку в сторону. Я зацепил скрытую под водой корягу, и вода начала заполнять её, пока лодка не превратилась в крошечный кусок резины. Судорога в ноге от ледяной воды лишила меня сил, течение бросило меня в омут, и я потерял сознание. Очнулся лишь спустя три дня в хижине, полной дыма и трав, где меня встретил старый охотник с морщинами, как карта прожитых лет.
Пей, эта трава останавливает кровь, пробормотал он, ставя передо мной миску с горячей похлёбкой. Держи, иначе не выжжешь.
Где я? переспросил я, слыша, как он упоминает далёкую неизвестную область. Старик объяснил, что меня привёз отряд охотников, а теперь я в тайге, где лишь волки воют, а медведи рычат. Он рассказал о жизни в лесу: травы, грибы, орехи, ягоды, запасы на зиму, редкие гостиохотники.
Я провёл в тайге три недели, каждый день борясь с голодом, холодом и одиночеством. Однажды, пробираясь сквозь деревья, я увидел избушку с ржавой дверью. Внутри пахло сухой хвоей и мышами, а на столе лежала соль, коробка спичек, полмешка крупы и железная кружка. Я разожёг огонь, сварил в консервной банке воду, заварил листья смородины и мяты, и впервые за долгое время почувствовал вкус жизни.
Ночью меня разбудил рев медведя, но стены из лиственницы придавали мне уверенность. Я понял, что оставаться здесь лучше, чем блуждать в неизвестности. Собрав хворост, я построил печку, приготовил кашу и, пока сыпал бревна в огонь, думал о семье.
Через месяц к избушке подошли охотники, их голоса и выстрелы разорвали тишину. Я, крикнув, бросился к ним, но лишь слышал гул собственных лёгких. Они привели меня к дороге, откуда я попал в родной город, где за сутки добрался до своего дома. Дверь открыл незнакомый парень в старой футболке, сообщивший, что живу здесь уже три месяца, а прежние жильцы съехали после того, как мой муж утонул.
Утонул, прозвучало как приговор. Значит, Злата считает меня мёртвым
Я бросился к отделению милиции, где, запинаясь, рассказал о случившемся. Офицер принял заявление, но ответил тем же: «Ищем, пока нет результатов». Затем я пошёл на склад, где раньше работал кладовщиком, но ворота были закрыты чужим логотипом. Дворник лишь бросил: «Переехали, не знаю куда».
Город стал чужим, друзья расселись, а у меня не осталось ни крова, ни работы. Я нашёл приют у старой подруги, но она ответила, что разводилась и ничего не знает о Злате. Оставшиеся знакомые лишь молча отмахивались. С каждым днём я всё больше терял надежду, пока не решил вернуться к реке, где всё началось.
Я нашёл старый железнодорожный вагон, оставленный геологами, отремонтировал его, построил печкубуржуйку и обосновался у берега. Жизнь шла своим ходом, пока однажды не раздался крик о помощи из воды. Я бросился к кромке, схватил девушку, и её глаза открылись. Я облегчённо выдохнул, глядя на противоположный берег, где уже мерцали огоньки и доносились голоса.
Наверное, они за вами, сказал я ей, голос дрожал от волнения. Помоги собрать сухой хворост для сигнального костра.
Мы быстро собрали дрова, разожгли их, и в ярком пламени отразилась лодка спасателей, в которой сидел юный парень. Девушка крикнула: Артём! и сердце моё забилось, как будто отзовётся от громкого барабана.
Парень подошёл, протянул руку:
Спасибо вам! Не знаю, что бы случилось без вас.
Я заметил, как луч фонаря упал на его палец, где вспыхнуло кольцо с простым, но знакомым узором. Я вспомнил, как Злата подарила мне такое же кольцо на пятую годовщину. Я спросил:
Откуда у тебя это кольцо?
Это кольцо моего отца, ответил юноша, удивлённый моим взглядом.
Я шагнул вперёд, руки дрожали, и, глядя в его глаза, увидел в себе отголоски собственной молодости.
Артём прошептал я, слёзы скатывались по щекам. Я я твой отец.
Мы обнялись, как будто боясь, что утонем в тумане, а над рекой пробуждался новый день.
