Мама, я переехала! Просто не верится, наконец-то!
Я, Оксана Петровна, держала телефон у уха, одновременно мучаясь с новым дверным замком. Ключ будто сопротивлялся, словно не хотел меня впускать.
Доченька, ну слава Богу! Квартира как тебе, всё ли хорошо? голос мамы звучал устало, но счастливо.
Супер! Много света, просторная. Балкон выходит на восток, как мечтала. А папа с тобой?
Я тут, глухо откликнулся отец, Виктор Сергеевич. На громкую связь. Ну как, вылетела из родного гнезда, птенчик?
Пап, мне уже двадцать пять! Какой птенчик?
Для меня ты всегда будешь птенчиком. Проверила все замки? Окна целы? Батареи?
Витя, дай дочке освоиться! вмешалась мама. Оксаночка, поберегись там, дом-то новый, мало ли какие соседи.
Я рассмеялась, победила замок и наконец-то вошла.
Мам, тут не коммуналка на Фонтанке семьдесят лет назад, а приличный дом с нормальными жильцами. Всё будет ок!
Первая неделя превратилась в круговорот поездок по «Леруа Мерлену», салонам мебели на Ленинградке, бесконечных выборов даже цвета розеток. Засыпала с каталогами, просыпалась думая, какой цвет плитки выбрать для ванной.
В субботу стояла посреди пустой гостиной с рулонами тканей для штор, когда телефон снова зазвонил.
Ну, как успехи? раздался голос отца.
Медленно, но уверенно. Не могу решить: шторы цвета сливок или топлёного молока. Как думаешь?
Думаю, маркетологи просто издеваются цвет один, названий сто.
Пап, ты ничего в этих оттенках не понимаешь!
Зато знаю, как электрику правильно разводить. Розетки поставили куда надо?
Ремонт вытягивал все свободные рубли и нервы, но каждая деталь делала дом по-настоящему моим. Обои в спальню выбрала нежно-бежевые, мастера по ламинату нашла на Авито сама, на кухне мебель поставила так, что помещение стало просторней.
Когда ремонтники вынесли последние мешки с мусором, я села на пол, прямо на новый ламинат. Остатки запаха краски смешались с утренним светом от балкона. Глотнула чай вот он, мой первый дом.
Через пару дней познакомилась с соседкой. Я возилась с ключами у двери, напротив открылась дверь.
О, новенькая! женщина лет тридцати с небольшим, коротко стриженная, с броской помадой. Я Алина Соловьева. Живу прямо напротив.
А я Оксана. Очень рада знакомству.
Если соль или сахар нужны заходи без стеснения. В новостройке первое время чуть одиноко, сама помню.
Алина оказалась приятной собеседницей со своим чувством юмора. За кружкой чая на моей кухне мы обсуждали капризы ЖКХ и, как выгоднее подключить интернет, где сантехника поправит за нормальные деньги. Она даже рассказала, где свежая рыба на районе.
У меня есть рецепт шарлотки, просто бомба! протянула Алина телефон со скриншотом. Печь мёд, полчаса и будто бабушка старалась.
Вот и повод первый раз включить свою печку!
Прошли недели, я искренне радовалась такой соседке. Здоровались на лестничной клетке, обменивались книгами, гуляли иногда на бульваре.
В субботу приехал папа Виктор помочь повесить полку, которая никак не держалась.
Дюбели не те взяла, покачал головой отец, изучая мои покупки. Это для гипса, а у тебя бетон. Ща, у меня в машине есть подходящие.
Через час полка висела идеально. Папа разложил инструменты, одобрительно кивнул результату.
Продержится лет двадцать.
Пап, ты у меня золотой! Я обняла его.
Спустились вниз болтая про работу. Я жаловалась на начальника, который вечно путает дедлайны и теряет документы.
У подъезда столкнулись с Алиной она возвращалась из «Пятёрочки» с пакетами.
Знакомься, пап, это Алина, моя соседка, сказала я.
Очень рад, улыбнулся папа.
Алина почему-то на секунду растерялась, посмотрела исподлобья на нас обоих, и улыбнулась натянуто, как будто через силу.
Взаимно, коротко бросила и ушла в свой подъезд.
После этой встречи что-то изменилось. На следующее утро, поздоровавшись с Алиной, я получила холодное кивок. Через два дня позвала её на чай, но она даже не дослушала, сослалась на срочные дела.
А потом начались проблемы.
Первый раз вечером в дверях появился участковый.
Поступили жалобы на шум, мужчина в форме выглядел неловко. Говорят, громкая музыка, крики.
Какая музыка? Я книгу читаю! чуть не растерялась я.
Ну, вот соседи жалуются…
Жалобы потекли рекой. Управляющая компания присылала письма: «невыносимый топот», «грохот», «музыка по ночам». Участковый стал почти родным, часто заходил извинялся, разводил руками.
Я понимала, откуда ветер, но не понимала за что.
Каждое утро лотерея: что сегодня найдётся? Яичная скорлупа размазана по двери, кофе засыпано в щель, пакет с картофельными очистками аккуратно под ковриком… Вставала раньше, чтобы всё убрать руки вечно в средствах, ком в горле.
Так больше нельзя, сказала я себе однажды вечером, глядя на интернет-магазин видеоглазков.
Установила глазок и подключила камеру к телефону. Ждать пришлось недолго.
В три ночи телефон засветился уведомлением. Я увидела на экране, как Алина, в халате, методично размазывает что-то неприятное по моей двери. Всё аккуратно, будто рабочая рутина.
На следующую ночь не ложилась спать, сидела в прихожей и прислушивалась. В полтретьего услышала шорох. Распахнула дверь.
Алина застыла с пакетом.
За что? не узнаю свой голос.
Ты мне ничего не сделала. А вот твой отец лицо Алины исказилось, голос сорвался. Он мой отец тоже! Только тебя он любил, а меня бросил в три года! Не платил ни копейки, ни разу не позвонил! Мы с мамой ели макароны без масла, пока он растил счастье с твоей мамой! Ты забрала моего папу!
Я отшатнулась, вперлась в косяк спиной.
Врёшь
Спроси у него! Спроси, помнит ли Марину Соловьеву и ту девочку Алину, которых выкинул из жизни, как мусор!
Я захлопнула дверь и съехала на пол. В голове только: нет, не может быть. Папа не мог.
Утром поехала к родителям, всю дорогу собирала слова, но перед папой всё забыла.
Оксаночка! удивился папа, как всегда с газетой. Мама в магазине, сейчас будет.
Пап, мне надо спросить: Марину Соловьеву знаешь?
Он замер, газета соскользнула.
Откуда ты…
Её дочь моя соседка. Она говорит, что ты её отец.
Тишина. Потом:
Поехали к ней, твёрдо сказал папа. Прямо сейчас. Я должен во всём разобраться.
Сорок минут в машине молчали. Я смотрела на проходящие мимо московские дома, пытаясь не потерять себя.
Алина открыла сразу, губы сжала, молча впустила в квартиру.
Каяния ждём? бросила на папу. Через тридцать лет?
Я пришёл объясниться, папа достал из куртки сложенную бумагу. Прочти.
Алина долго читала. Лицо менялось злость, обида, растерянность.
Это что?
Результат ДНК, папа ответил спокойно. Суд велел сделать, когда твоя мама добивалась алиментов. Тест показал: я не твой отец. Мама тебе изменяла. Ты не моя дочь.
Бумага упала на пол…
Мы вышли. Я у себя дома обняла отца, уткнулась в его куртку.
Прости, что усомнилась, пап.
Он погладил меня по голове, как в детстве, когда я ссорилась с подругой.
Не за что просить прощения, доченька. Во всем виноваты чужие люди.
Соседские отношения не наладились. После всего я не хочу снова говорить с Алиной. После её пакостей уважать такое я не могу…
