Ты, пап, больше к нам не приходи. А то, когда ты уходишь, мама сразу начинается плакать и не успокаивается до самого утра. Я сплю, просыпаюсь, снова засыпаю, а она всё рыдает. Я её спрашиваю: «Мама, почему ты плачешь? Изза папы?..» а она отвечает, что просто носом шмыгает от простуды. Но я уже взрослая и знаю, что такой «насморк» не заставит слезы в голосе.
Сергей, мой папа, сидит со своей дочкой Алёной за столиком в небольшом кафе на Тверской и помешивает маленькой ложкой уже остывший кофе в крошечной белой чашке. Алёна даже к мороженому в вазочке не прикасается там, как маленькое произведение искусства, разноцветные шарики, покрытые сверху листиком мяты и вишенкой, всё облитое шоколадом. Любой шестилетний ребёнок бы просто бросился к этому шедевру, но Алёна давно уже, ещё в прошлую пятницу, решила серьёзно поговорить с папой.
Папа молчит, долго молчит, а потом:
Что же нам теперь делать, доченька? Не видеться совсем? Как же я тогда жить буду?
Алёна морщит свой крохотный носик такой же, как у мамы, чутьчуть как картошечка, задумчиво отвечает:
Нет, папа. Я тоже без тебя не справлюсь. Давай так: позвони маме и скажи, что каждую пятницу будешь забирать меня из детского сада. Мы будем гулять, а если захочешь кофе или мороженого можем посидеть в кафе. Я тебе всё расскажу, как мы с мамой живём.
Потом, немного подумав, добавляет:
Если захочешь увидеть маму, я каждую неделю буду снимать её на телефон и шлю тебе фотки. Как тебе?
Сергей, не глядя на свою «мудрую» дочь, слегка улыбается и кивает:
Хорошо, так будем жить, доченька
Алёна вздыхает с облегчением и берётся за своё мороженое. Но разговор ещё не закончен ей нужно сказать главное. Когда у неё от ярких шариков под носом образовались разноцветные усы, она облизывает их языком, снова становится серьёзной, почти взрослой. Почти женщиной, которой уже надо заботиться о своём мужчине. Папе недавно, на прошлой неделе, исполнилось 28лет, и Алёна нарисовала ему в садике открытку с большой цифрой «28».
Лицо девочки опять стало серьёзным, брови сдвинуты:
Мне кажется, тебе стоит жениться
И, не скрывая доброй воли, добавляет:
Ведь ты ещё не такой уж старый
Папа оценивает «жест доброй воли» дочери и хмыкает:
Скажешь тоже «не очень»
Алёна, полная энтузиазма, продолжает:
Не очень, не очень! Вон, дядя Саша, который уже два раза приходил к маме, даже слегка лысый
И указывает пальцем на лоб, слегка поглаживая кудряшки. После того как папа настороженно посмотрел ей в глаза, Алёна притворяется, будто только что раскрыла мамину тайну, прижимает обе ладошки к губам, глаза расширяются от ужаса и растерянности.
Дядя Саша? Что за «дядя Саша» постоянно к вам в гости? Это мамин начальник? почти громко произнёс папа, оглядывая всё кафе.
Я, пап, не знаю растерялась Алёна. Может, и начальник. Он приходит, приносит конфеты, торты И ещё она колеблется, стоит ли делиться такой сокровенной инфой с отцом, особенно с тем, кого считает «неадекватным», маме дарит цветы.
Папа, скрестив пальцы, сидящие на столе, долго их разглядывает. Понимает, что сейчас, прямо в этот момент, принимает очень важное решение. Поэтому юная Алёна не торопит его выводами, уже догадывается, что мужчины иногда медлительны, и их надо подталкивать а кто лучше всего умеет это делать, как не женщина, особенно та, что дорога мужчине.
Тишина, тишина, и наконец папа решается. Он громко вздыхает, раскручивает пальцы, поднимает голову и говорит Если бы Алёна была чуть постарше, она бы поняла, что он говорит тоном, будто Отелло задавал свой трагический вопрос Дездемоне. Но пока она не слышала ни о «Отелло», ни о «Дездемоне», она просто набирает жизненный опыт, наблюдая, как люди радуются и мучаются изза пустяков.
И сказал он:
Пойдём, дочь. Уже поздно, проведу тебя домой и заодно поговорю с мамой.
О чём он собирался говорить с мамой, Алёна не стала уточнять, но поняла, что это важно, и быстро доела мороженое. Затем, осознав, что решение папы гораздо важнее любого десерта, она почти броском швырнула ложку, соскочила со стула, вытерла губы тыльной стороной ладони, шмыгнула носом и, глядя прямо в папу, произнесла:
Я готова. Пойдём
Они почти не шли, а быстро бежали. Папа держал Алёну за руку, и она, будто флаг на ветру, развевалась, как знамена, которые держал князь Андрей Болконский, когда возглавлял атаку русских под Аустерлицем.
Когда они вбежали в подъезд, двери лифта медленно закрылись, унося когото из соседей наверх. Папа чуть растерянно посмотрел на Алёну. Та, от низу к верху, решительно спросила:
Ну? И чего стоим? Кого ждём? Мы на седьмом этаже
Папа подхватил её на руки и бросился вверх по лестнице.
Когда наконец мама распахнула дверь, папа с первых слов выдал:
Ты не можешь так поступать! Какой там Саша? Я же тебя люблю. И у нас есть Алёна
Он не отпускал дочь, обнял её, а потом обнял и маму. Алёна обняла их обоих за шею, закрыла глаза ведь взрослые теперь уже целуются.
