Когда его принесли в приёмный покой городской больницы, сразу стало понятно это утопленник. На дворе стоял февраль, но на улице не лежал снег, лишь свинцовые тучи нависали над городом, словно предвещая беду. Внутри коридора раздался гул сирены скорой помощи, приближающейся к спасительным воротам.
Похоже, привезли когото тяжёлого, задумчиво пробормотал дежурный хирург, протирая руки.
Дверь кабинета открылась, и в комнату ворвался мужчина с ребёнком на руках. За ними, скрюченная от боли, шла женщина, её лицо было бледнее мёртвого снегопада, и она, почти вопя, крикнула:
Пожалуйста, он жив? Правда?
В тот мрачный день я был дежурным хирургом. Выходные для меня лишь ещё один бой, а будни мчатся, как снопы вьюги. Врачи, лаборанты, рентгенологи все встают к единой цели, и вопросы решаются быстрее, чем падает снег.
Куда? спросил отчаявшийся отец, слёзы катились по щекам. Помогите, вы же врач! Вы всё сможете
Слышался крик:
Снимите ребёнка с катетера, резко приказал старший хирург, осмотрите его, подготовьте реанимацию.
Я взглянул на крошечного пациента и охладел. Год назад меня ждало такое же дежурство: декабрь, улицы покрыты сугробами, к нам в приёмный покой пришла паникачка из детского сада, ищущая пропавшего мальчика. Двухчасовой поиск закончился тем, что мы нашли ребёнка в подземном резервуаре, покрытом льдом, в синей куртке и меховой шапке. Всё повторилось возраст, одежда, безмолвные глаза.
Сколько времени прошло с момента находки? спросил я.
Не знаю, ответил отец, соседи нашли его в канаве, ещё с признаками жизни, а в машине уже делали искусственное дыхание
Убирайтесь, приказал я, коллеги, займитесь поддержкой.
Я снял шапочку, расстегнул куртку. Лицо ребёнка было синюшным, зрачки не реагировали, пульс и дыхание отсутствовали.
Воду из лёгких удалили? спросил я.
Похоже, нет. ответил медсестра.
Я положил малыша на спину, опираясь коленом, и начал жёстко сжимать грудную клетку. Вода изо рта выплеснулась, а потом я принялся делать принудительный вдох, три раза нажимая на грудную клетку, пытаясь оживить маленькое сердце.
Время холодное, мозг может ещё спать, бормотал я, бывают случаи, когда под сугробом спасали жизни дольше суток.
Стрелки настенных часов медленно пробежали две, три, пять минут, и вдруг в груди мальчика прозвучал пронзительный вдох, как крик птицы из гнезда.
В реанимацию, крикнул я, ему нужен искусственный вдох.
Алёна, сынок, он жив? оторвалась мать, глаза её полыхали страхом, Доктор, он действительно жив? Вы спасёте его?
Сейчас будем надеяться, сказал я, вызываем воздушную бригаду скорой детской реанимации.
Мальчика перенесли на реанимационный стол. В палате воцарилась напряжённая тишина, лишь мерцание ламп мониторов и ритмичное гудение аппарата искусственного дыхания нарушали её. Узкие зрачки всё ещё реагировали на свет, показывая, что жизнь ещё борется.
Через два часа в палату ворвались специалисты воздушной медицинской службы. После осмотра они вынесли вердикт:
Ребёнок в клинической смерти, мозг погиб. Отключайте аппарат и ждите исхода.
Все в комнате замерли, как вкопанные в снег.
Коллеги, вы что? вмешался наш реаниматолог, если зрачки реагируют, мозг ещё жив.
Не обязательно, возразил врачинтенсиолог, сколько времени прошло после утопления? Вода в лёгких свидетельствует о неэффективных спасательных мерах. Почки уже отказали, а почечные функции погасли.
Давайте попробуем, предложил я, у нас нет детского катетера, но, может, у вас найдётся?
Конечно найдётся, ответил врач из бригады, но что это даст?
Попробуем, почти хором сказали женщины из той же команды.
Они вынесли тонкий детский катетер и, как только попытались ввести его, малыш будто услышал их шёпот. Тёплая струя желтоватого цвета вырвалась из его лёгких, окатив всех присутствующих.
Живой! воскликнул я.
Оставим его ещё пару часов, потом отключим аппарат, если он будет дышать самостоятельно, решили мы.
Через три часа Алешку вывезли в специализированный центр.
Два года прошло. Случай с Алешкой остался в памяти как холодный отпечаток зимы. Однажды, в один из выходных, ко мне в дверь постучал мужчина, в глазах которого было чтото знакомое.
Вы меня не знаете? спросил он.
Извините, чтото вспоминаю, вы у меня лечились или мы вместе работали? Подойдите.
Это не так, но вы помните этого мальчика? сказал он, и из-за его спины вырвались улыбающаяся детская физиономия.
Я сразу узнал его это был он, Алешка.
Алеша? прошептал я, от неожиданности.
Да, Алексей, ответил он, подойдите, поздороваемся с тем, кто спас вам жизнь. Мы так долго не появлялись, искали ваш адрес, ведь вы часто путешествуете. Теперь можем войти без опасений.
Конечно, проходите, сказал я, всё ещё ошеломлённый.
Алешка читал мне стихи, бегал по комнате, рассматривал мою коллекцию ракушек, прижав их к уху, слушал шёпот моря.
А я в баксе рожу, вдруг сказал он, папа говорил, что каждый человек должен научиться плавать, иначе утонет. А вы умеете плавать?
Конечно умею, ответил я, голосом, полным удивления, желаю тебе счастливого плавания, малыш.
Я уже давно живу в Петербурге, но работаю хирургом в городской поликлинике. Во время очередной диспансеризации ко мне подошёл высокий капитан третьего ранга.
Здравствуйте, Михаил Борисович, произнёс он баритоном, давно хотел с вами встретиться.
Здравствуйте, Алексей Иванович, ответил я, глядя в его медкнижку, мы знакомы?
Конечно, улыбнулся он.
Я вгляделся в его лицо, в синиеголубые глаза мелькнула знакомая искра.
Алексей? Алешка? спросил я, чуть сбивая дыхание, это ты?
Да, это я, морской офицер, только что вернулся из академии, нашёл вас по приказу. Выполняю ваше желание. закончил он, глаза блеснули новым смыслом.
