Сердце матери
Сидел я как-то вечером за кухонным столом в маминой квартире на околице Москвы. Всё как всегда: передо мной большая, тяжёлая тарелка с её фирменным борщом ароматный, густой, с той самой лёгкой кислинкой, какой не добиться ни в одном ресторане.
Я зачерпывал ложкой борщ, тянулся к кусочку ржаного хлеба и размышлял о том, куда завела меня жизнь. Теперь, когда работы у меня хоть отбавляй, а кошелёк давно перешёл порог, о котором и мечтать не смел, мог бы питаться каждый день то в «Пушкине», то в новом пафосном ресторане с заумной кухней, хоть и не стоит такое удовольствие дёшево за ужин иной раз и двадцать тысяч рублей отдать не жаль. В Италии попробовал настоящий оссобуко, во Франции устриц, в Японии роскошную мраморную говядину. А вот отчего-то каждый раз возвращался к маминым кастрюлькам.
Вся эта элегантность, вычурные соусы и сервировка казались пустыми перед простым домашним борщом, где вкус как напоминание о детстве, где в каждой ложке чувствуешь заботу и любовь. Знал и тогда, и сейчас: никакая гениальная кухня лучших поваров не заменит мне это простое счастье мамино горячее первое блюдо.
Мысли мои прервала тихая поступь. Мама, Мария Ивановна, неслышно вошла, поставила рядом с борщом тёмную чашку крепкого чая. Лицо её было тревожным.
Стас, когда уезжать-то собрался?
Я отвлёкся от тарелки и, улыбнувшись, сказал:
Завтра с утра первым делом. Моя «Шкода» опять капризничает, так что Женька заберёт меня.
Я взглянул на маму: здоровая, свежая, лёгкий румянец, и не скажешь, что за плечами у неё уже больше пятидесяти.
Тут два-три часа езды всего, попытался её успокоить. Не волнуйся, мам. Всё же пустяк.
Но вдруг почувствовал тишина повисла тяжёлая, Мария словно оцепенела, крепко вцепившись в край стола.
С другом? одними губами, почти неслышно повторила она. Лучше не надо, Стасик. Не стоит с ним. Не по сердцу мне это.
Я удивился обычно она у меня сдержанная, а тут прямо видно: что-то под сердцем скребёт. Откладываю ложку, смотрю ей прямо в глаза.
Мам, да чего ты? Женька со мной с детства, не пьёт, не шутит с гаишниками, ездит только по правилам. И немка у него надёжная «Ауди», а номер какой три семёрки, счастье сулит.
Она подошла ближе и сжала мне руку пальцы у неё были холодные, а в глазах тревога.
Пожалуйста, сынок. Лучше такси вызови. Не своё мне на душе. За тебя боюсь.
Я, чтобы разрядить обстановку, попытался пошутить:
Мам, да откуда ты знаешь, кто мне попадётся за рулём? Может, этот таксист и вовсе права купил!
Но беспокойство её становилось моим. Я обнял Марью Ивановну, поцеловал в щёку.
Я сразу же позвоню, как приеду, честно-честно. Даже соскучиться не успеешь.
Мама на секунду прижалась ко мне, будто пытаясь сохранить тепло моего объятия. Я улыбнулся вроде бы всё нормально.
Я вышел на улицу, по знакомому с детства двору. Уже темнело, фонари золотили асфальт. Вечер был тихий, почти домашний. Я шёл медленно, прокручивая в голове разговор с мамой. Всё бы хорошо, да вот её тревога не отпускала крутилось и крутилось: стоит ли ехать с Женькой завтра?
Дома меня ждал полумрак, возле кровати уже лежала собранная холщёвая сумка всё по списку, ничего не забыл. Я поставил её у двери, проверил будильник: пятнадцать минут десятого, на завтра выставил время на шесть утра.
Разделся и лёг в постель. Прислушивался к ночным звукам города, отгонял тревожные мысли. Представлял, как утром встану, соберусь, позавтракаю быстро и снова в путь. Постепенно уснул, как мальчишка от усталости и волнения.
***
Утро совсем не задалось. Солнышко бьёт сквозь занавески, я щурюсь до чего светло! Поворачиваюсь к часам девять утра!
Вот чёрт! выругался я вполголоса, вскочил с кровати. Смотрю на будильник мёртвый, даже не тикал ночью. Телефон тоже отключился, хотя я точно ставил его на зарядку перед сном.
В панике врубаю смартфон сразу сыплются сообщения и пропущенные вызовы. В восемь утра от Жени: «Стал, ты где? Пятнадцать минут уже стою! Если не выйдешь поеду один». Потом ещё сообщения, потом и вовсе: «Всё, уехал, прости».
Стою, перевариваю он уехал один, а я так с молчаливой маминой тревогой и остался.
Вдруг вижу двадцать пропущенных звонков от неё! В груди стянуло: что-то случилось, иначе бы не звонила так часто.
Я выскочил из квартиры в том же спортивном костюме, чуть босиком не перебежал дорогу. За полторы минуты оказался у маминого подъезда. Дверь не заперта. Захожу в гостиной, на диване Марья Ивановна, бледная, глаза красные, будто всю ночь не спала. Завидев меня, она вскочила, слёзы на глазах.
Стасик! Только и нашла силы вымолвить.
Я опешил: со школьных лет не видел маму в таком состоянии. Подошёл, тронул за плечи:
Мам, что с тобой? Что случилось?
В этот момент по телевизору диктор бесстрастно сообщает: «Страшная авария под Подольском четыре машины, Ауди белая, номер 777, выжил только водитель»
Меня как током прошибло у Женьки именно такая «Ауди». Мама глядит на меня в глазах надежда и страх.
Я трясусь изнутри вот оно, её предчувствие, вот почему рвалась сердце! Обнял, прижал к себе.
Мам, да я тут! Всё хорошо Проспал, телефон не работал Я с тобой…
Она крепко-крепко ухватилась за меня, лицо уткнула в плечо, рыдает тихо.
Я думала, что потеряла тебя навсегда Я так боялась, Стасик
Я подвёл мать к стулу, налил воды. Обнял вот оно, настоящее счастье: мы вместе, всё обошлось.
Но лицо её всё ещё бледное, дышит тяжело. Я вызываю скорую, кратко и по делу объясняю: сердце, тяжело дышит, адрес порусски. Через десять минут уже стучат в дверь, входит доктор: спокойный, уверенный.
Он аккуратно обследует маму, спрашивает, кружится ли голова, нет ли боли. Потом поворачивается ко мне:
Рекомендую срочно в клинику. В её возрасте такие волнения опасны, лучше на сутки под наблюдение.
Конечно, тут же киваю я. Повезу в платную. Пусть всё будет как надо.
Доктор выписывает направление, оказывает первую помощь, и мы собираемся в больницу. Маме помогают надеть пальто, я беру её за руку та самая рука, тёплая, родная, будто поддерживает меня с детства.
В приёмном отделении всё слажено: анализы, осмотр, беседа с опытным врачом. Он говорит:
Критического пока ничего не вижу, но пережитый стресс требует наблюдения. Несколько дней и домой.
Я остаюсь рядом, ночую в палате на кресле. Главное мамино спокойное дыхание и её улыбка утром. Через пару дней Марья Ивановна уже бодрее, голос уверенный, взгляд опять живой. Но врачи не спешат отпускать.
Однажды вечером, когда закат вылил золотом стены палаты, мама вдруг тихонько шепчет:
Я больше всего на свете всегда боялась, что однажды ты уйдёшь и не вернёшься.
Я удивился никогда такого не говорил мне. Смотрю ей прямо в глаза:
Почему?
Ты всегда был самостоятельный с пяти лет сам шнурки завязывал, сам портфель собирал Я всегда гордилась тобой, но так боялась, что ты слишком быстро вырастешь и уйдёшь один.
Я сжал её руку до чего понятны эти материнские страхи именно сейчас, когда сам уже взрослый.
Я никуда не исчезну, мама. Ты у меня самая главная. Просто мне как-то не хватало слов сказать это. Прости, что раньше не знал, как ты всё воспринимаешь.
Мария Ивановна кисло улыбнулась:
Главное, что теперь знаешь.
Я понимаю, что для неё самый лучший подарок просто быть рядом, держать за руку, не разлучаться надолго.
Мам, ты для меня всегда будешь самой родной, тихо, по-настоящему сказал я. Я тебя никогда не оставлю.
Она только улыбнулась и в этой улыбке не было больше ни страха, ни боли. Слёзки скатились по её щекам, но теперь слёзы облегчения.
Я бы только хотела, чтобы у тебя была своя семья, чтобы были дети, чтобы кто-нибудь всегда ждал и любил тебя, кроме меня…
Я молча кивнул тут же вспомнил про Леночку, с которой уже почти два месяца вместе. Она работает со мной добрая, тихая, сразу поняла меня без слов. Думал рассказать маме раньше всё не решался.
Мам, я познакомился с девушкой. Лена её зовут. Она настоящая, без пафоса, с ней легко разговаривать.
Мама тут же заулыбалась, глаза вспыхнули живым интересом:
А как ты с ней познакомился? Расскажи!
Я начал рассказывать: как в столовой помог ей донести поднос с обедом, как вместе смеялись над недовольным администратором, как под дождём до метро бежали Говорил про неё, как никогда ни про одну не говорил.
Думаю, подхожу я ей, и она мне, наконец выговорил я. Только боялся сказать тебе вдруг подумаешь, что я тебя теперь буду реже навещать
Мария Ивановна рассмеялась молодо, по-доброму:
Вот же ты, трусишка! Ты только женись, да счастья себе найди, а я всегда буду только рада. Я тебе в жизни мешать никогда не буду лишь бы был счастлив, да знал, что мама любит тебя всегда.
Я улыбнулся широко, по-настоящему кажется, впервые за последние несколько дней выдохнул от счастья.
Спасибо тебе Я никогда не забуду, что ты у меня есть.
В коридоре уже гас свет, врачи расходились по отделениям. Я сидел рядом, держал маму за руку и знал: какая бы впереди дорога ни была, главное вернуться туда, где речь не о кухне или деньгах, а о простых, надёжных вещах, что дают силы и вера в любовь.
