Без «надо»
Антон открывает дверь квартиры в панельном доме на окраине Москвы и сразу замечает на кухонном столе три тарелки с засохшей гречкой, пустую перевёрнутую упаковку йогурта и раскрытую школьную тетрадь в крупную клетку. Рюкзак сына, Кости, валяется прямо у порога, а дочь, Лидия, сидит в гостиной, углубившись в переписку на телефоне.
Он снимает пальто, ставит сумку на пол, разувается. Хотел сделать замечание из-за посуды, но вдруг чувствует такую усталость, что просто молча берёт одну из тарелок и относит к раковине.
Пап, я сейчас помою, не отрываясь от экрана, говорит Лида.
Угу.
Включает воду, держит тарелку под прохладной струёй. Гречка быстро размякла и уплыла в слив. Он вытирает руки о кухонное полотенце и смотрит на раковину с неприятно тёплой водой.
Лид, а Костя где?
В комнате. Домашку делает.
А ты?
Я всё уже сделала.
Он идёт по коридору в комнату к сыну. Костя лежит на ковре, подпёрев щёку кулаком, тетрадь полуоткрыта решено только полтора примера.
Привет, говорит Антон.
Здравствуй.
Как дела?
Нормально.
Домашняя работа есть?
Делаю.
Антон присаживается на край кровати. Костя косится, снова утыкается в тетрадь.
Папа, ты чего такой?
Не знаю, говорит Антон. Видимо, устал очень.
И правда не понимает толком, чего ему хочется. С утра звонила мама из Нижнего Новгорода просила приехать на выходных помочь переставить шкаф, потом на работе застрял на совещании до шести, в метро ехал в давке, прижатый к дверям. Сейчас сидит среди вещей сына и понимает, что не хочет говорить про гречку на тарелках, про оценки, про уборку. Просто не хочет быть функцией, которую вечером включают.
Слушай, давай соберёмся на кухне все вместе? предлагает он.
Зачем?
Просто поговорить.
Костя хмурится.
Опять обсуждать двойку по русскому?
Нет, не это. Просто поговорить.
Папа, я не закончил домашку.
Позже доделаешь. Пять минут.
Антон выходит в гостиную, зовёт Лиду. Она раздражённо вздыхает, бросает телефон на диван и идёт следом. Костя медленно выходит из комнаты и нависает в дверях кухни, будто размышляя, стоит ли входить.
Антон садится за стол, убирает открытую тетрадку. Лидия садится напротив, Костя устраивается на стуле.
Что-то случилось? спрашивает Лида.
Нет, отвечает Антон. Просто хотел с вами поговорить. Без всех этих «надо помыть посуду», «надо сделать уроки» и прочего.
То есть посуду вообще можно не мыть? осторожно спрашивает Костя.
Помоем, потом. Сейчас речь о другом.
Лида скрещивает руки.
Ты ведёшь себя странно.
Наверное, да, соглашается он. Просто устал делать вид, что у меня всё под контролем.
Повисает тишина. Антон ищет нужные слова, но в голове пусто.
Не очень знаю, как это сказать, начинает он медленно. Мне кажется, мы все только делаем вид. Я прихожу вы театрально спокойные, я делаю вид, будто верю. Говорим о школе, об ужине, а на самом деле почти не разговариваем.
Пап, ты грузишь нас, сухо отзывается Лида. В чём смысл?
Не знаю… Может, потому что самому тяжело, хочется быть уверенным, что и у вас не хуже, но даже не понимаю с чем именно вы справляетесь.
Костя нахмурился.
Я справляюсь.
Правда? спрашивает Антон. А почему тогда последние недели из комнаты ещё в час ночи слышно, как ты ворочаешься?
Костя молчит, смотрит в стол.
Я слышу, как ты не спишь ночами, говорит Антон. И просыпаешься с таким лицом, будто только уснул.
Просто не хочется спать.
Костей.
Ну и что? Всё нормально.
Я пытаюсь понять, правда всё нормально или нет.
Лида вмешивается:
Пап, хватит его мучить.
Я не мучаю. Я просто хочу знать, что у тебя на самом деле.
А он не обязан рассказывать, если не хочет, отвечает Лида резко.
Антон кивает.
Хорошо. А у тебя самой как дела, Лид?
Она усмехается:
Прекрасно. Учусь, общаюсь с Аней и Машей. Всё, как должно быть.
Лид…
Она отводит взгляд.
Что?
Почему ты почти не выходишь из дома месяц? Подруги пару раз звали тебя всегда отказалась.
Просто не хочу.
А почему?
Потому что устала от их разговоров про парней и ерунду. Всё.
Мне кажется, ты грустная.
Я не грустная.
Становится тихо, шумит только холодильник в углу.
Слушайте, продолжает Антон. Я не хочу сейчас заниматься воспитанием. И не хочу, чтобы вы пытались меня пожалеть. Просто скажу честно: мне страшно. Почти каждый день. Боюсь, что не хватит зарплаты, что у бабушки проблемы со здоровьем, а она промолчит. Боюсь, что на работе сокращения пойдут. Боюсь, что вы переживаете что-то, а я не вижу, потому что сам завален. И устал притворяться, что всё легко.
Лида моргает, долго смотрит на отца.
Ты же взрослый, негромко говорит она. Ты ведь обязан справляться.
Да знаю. Но не всегда получается.
Костя поднимает взгляд.
А что если не получится?
Честно не знаю… Может, тогда я должен буду попросить помощи.
У кого?
Хоть у вас. Вы ведь тоже часть семьи.
Но мы ещё дети, Костя хмурится.
Да, вы дети. Но семья это же мы вместе. Иногда мне просто нужно, чтобы вы говорили мне не дежурное «нормально», а по-честному.
Лида водит пальцем по столу, будто собирает крошки.
А зачем тебе это?
Чтобы не было ощущения, что я один.
Она поднимает на него глаза, в которых наконец появляется понимание.
Мне страшно в школу идти, вдруг говорит Костя. Там один парень всё время говорит, что я тупой. Каждый день надо мной издевается, а остальные смеются.
Антону становится горько.
Как его зовут?
Не скажу полезешь разбираться, ещё хуже будет.
Я не пойду. Обещаю.
Костя смотрит с недоверием.
Честно?
Честно. Но знай, ты не один.
Костя кивает:
Я не один там ещё Димка есть. Мы с ним нормально держимся вместе.
Супер.
Лида глубоко вздыхает:
Я не хочу в университет, еле слышно произносит она. Все спрашивают, куда поступать, а мне совсем не хочется. Я даже не понимаю, чего хочу… И кажется, даже ни на что не способна.
Лид, тебе всего четырнадцать.
Ну, многие уже знают, кем хотят быть. А я нет.
Не все, поверь.
Все, кто рядом со мной.
Он немного помолчал.
В твои годы я мечтал быть геологом, потом хотел в МГУ на экономику, потом вообще передумал. А сейчас работаю вообще не по специальности.
И как, нормально?
По-всякому. Иногда легко, иногда сложно. Но ведь не бывает такого, чтобы вся жизнь сразу была решена.
Лида неопределённо кивает.
Просто все вокруг твердят, что надо определяться.
Пусть говорят. Это их мнение.
Её губы дрожат, но она почти улыбается.
Ты сегодня другой.
Просто устал соответствовать.
Костя вдруг спрашивает:
Можно по-серьёзному вопрос?
Конечно.
Ты правда боишься?
Честно правда.
А что ты делаешь, когда страшно?
Антон задумывается.
Встаю утром, делаю что-то для семьи. Даже если неуверен, всё равно делаю, потому что надо жить дальше.
Костя кивает.
Долгое молчание. Антон смотрит на своих детей и понимает: ничего особо не решил, не дал никаких рецептов счастья, не снял тяжёлых мыслей. Но вдруг ощутил сегодня он не просто функция в семье, а живой человек. И с ним честны.
Ладно, встаёт Лида. Пошли посуду домоем.
Я помогу, встаёт Костя.
Я тоже, соглашается Антон.
Вместе моют посуду, Костя подаёт губку, Лида держит кран, Антон вытирает чистую утварь. Молчание не тяжёлое теперь, а полное смысла.
Когда последняя тарелка отправляется на сушилку, Лида вытирает руки, смотрит на отца:
Пап, а можно ещё так поговорить? Когда-нибудь потом.
Конечно, отвечает он. Как только захочешь.
Она уходит в комнату. Костя задерживается:
Спасибо, что не будешь с тем пацаном связываться.
Но если совсем невмоготу скажешь?
Скажу.
А сейчас давай к математике возвращаться.
Идут вместе в комнату Кости, садятся на ковёр. Антон берёт тетрадь, Костя подсаживается ближе, и они вдвоём разбирают примеры: не спеша, спокойно. Теперь Антон знает за этими задачками прячется растерянный и испуганный мальчик. И что он, Антон, рядом уже не просто строгий отец, а человек, который по-настоящему понимает страх, но всё равно встаёт каждое утро.
Это маленькое, но настоящее начало.
