Антон открывает дверь в квартиру тянет какой-то густой запах засыпающих макарон, а на кухонном столе три тарелки, высохший бокал после чая, раскрытая тетрадь в клетку. Посреди коридора Костин портфель, а Вера на диване, нос в телефоне, не замечает ничего вокруг.
Он кидает сумку у вешалки, разувается. Хотел уже набрать воздуха и начать: «Ну, чего у нас тут с посудой?», но так накатила усталость, что просто без слов подошёл к столу, взял одну тарелку, отнёс в раковину.
Пап, я потом сама помою, Вера не отрывается от экрана.
Ну давай.
Он включает воду, смотрит, как остатки макарон уплывают к сливу. На автомате выключает кран, вытирает руки. Вдруг становится очень тихо.
Вер, а Костя где?
В комнате. Математику решает.
А ты?
Я уже всё сделала.
Он идёт в Костину комнату, присаживается на кровать сбоку. Костя лежит на полу, поддерживает подбородок кулаком, в тетради две задачи и ползадания, не больше.
Привет, сынок.
Привет.
Как на фронтах?
Нормально.
С уроками как?
Делаю.
Антон присел, уставился в рюкзак сына. Костя косится на отца, потом снова в тетрадь.
Пап, чего пришёл?
Даже не знаю, Антон пожимает плечами. На меня какая-то хандра напала, устал страшно.
И правда, даже объяснить не получается. С самого утра звонок от мамы моли, приедет ли он разгребать посуду в шкафу. Потом совещание на работе затянулось, как всегда. В метро толпа так прижала, что казалось не выскочишь. И вот сидит он в комнате сына, и не хочет разговаривать ни о посуде, ни о порядке, ни о домашних заданиях. Не хочет быть этим автоматическим «папой», которому надо раздавать указания.
Слушай, давай соберёмся на кухне, вдруг говорит он. Все вместе.
А зачем?
Просто поговорим.
Костя морщится.
Опять про мою двойку по русскому, да?
Нет, Кость. Просто поболтаем.
У меня ещё уроки не доделаны
Оставь пока. Пять минут.
Он возвращается на кухню, зовёт Веру. Она томно вздыхает, откладывает телефон, идёт за ним. Костя выходит из комнаты, встаёт у двери, как на допрос.
Антон садится за стол, убирает тетрадь подальше. Вера напротив, скрестив руки, Костя с краю, будто готов в любой момент сбежать.
Ну что случилось-то? Вера первой нарушает молчание.
Да ничего не случилось.
Тогда зачем собрал?
Он смотрит то на неё, то на Костю. И видит оба насторожены.
Просто хочу поговорить, говорит Антон наконец. По-настоящему. Не про «надо помыть», не про «надо сделать уроки». Просто, без всяких «надо».
То есть посуду реально не мыть? Костя сразу цепляет фразу.
Да помоем потом, речь сейчас вообще не о тарелках.
Вера зевает, скрещивает руки.
Какой-то ты сегодня не такой.
Видимо, устал быть «как положено».
Молчат. В голове пульсирует пустота, но остановиться не выходит.
Знаете, не умею я говорить про это Но что-то мы, кажется, все время играем. Я прихожу вы делаете вид, что всё в порядке, я делаю вид, что верю. Про школу, про ужин поговорим и всё. А по-настоящему-то вроде и не разговариваем.
Пап, зачем ты всё усложняешь, говорит тихо Вера. Тебе что, легче станет?
Сам не знаю. Может, потому что у меня самого ничего не получается, и страшно, что у вас тоже, а я даже не заметил.
Костя ёрзает на стуле.
У меня всё нормально.
Правда? Кость, ты ведь вот уже которую ночь не спишь до полуночи.
Костя уставился в стол, молчит.
Я же слышу, как ты ворочаешься, продолжает Антон. И утром глаза кругом, как у совы с куриной ночи.
Просто не сонливый.
Кость.
И что?
Скажи, как на самом деле.
Костя отворачивается, плечами подёрнул.
В школе порядок. Учусь Что ещё?
Вера вступается:
Пап, ну что ты его мучаешь?
Я не мучаю, правда. Я хочу понять.
А он не хочет, это же его дело.
Антон смотрит на дочь.
Тогда ты скажи. Как у тебя дела?
Вера криво ухмыляется.
У меня? Всё шикарно: учёба, подруги Всё, как у людей.
Вер.
Она отводит взгляд, замолкает.
Просто не хочу сейчас с подругами. Надоели разговоры эти про мальчиков и прочую ерунду.
Может, тебе просто печально? тихо, не давит.
Она мотает головой.
Я не грущу.
Как скажешь.
Снова все молчат, холодильник урчит за спиной, даже окна будто немые.
Ребят, медленно говорит Антон, я сейчас не собираюсь вас воспитывать и вам задвигать лекции. Просто честно скажу: мне страшно. Каждый день. Боюсь, что зарплаты не хватит, что у бабушки что-то случится и она промолчит, что на работе уволят. Боюсь, что у вас что-то тяжёлое на душе, а я копаюсь в своих проблемах и даже не увижу. И мне ужасно надоело притворяться, что всё под контролем.
Вера смотрит, не мигая.
Ты же взрослый, пап, тихо говорит она. Ты же должен справляться.
Да, знаю. Но, дочь, не всегда выходит.
Костя поднимает голову.
А что, если не справишься?
Тогда придётся просить помощи. Вот и всё.
У кого?
Да хоть у вас.
Костя удивляется:
Мы же дети.
Так, вы дети, но мы же все в одной лодке. И иногда мне реально нужно просто услышать правду от вас. Не «всё хорошо», а как есть.
Вера невидимые крошки по столу гоняет.
А зачем тебе знать?
Чтобы не оставаться одному.
Она поднимает на него глаза и кажется, что впервые за вечер действительно слушает.
Мне страшно в школу ходить, вдруг говорит Костя. Там один мальчишка меня дураком зовёт. Каждый день, при всех. Все смеются.
У Антона что-то обрывается внутри.
Кто такой? Как зовут?
Не скажу. А то ты пойдёшь на разборки, хуже будет.
Я не пойду, клянусь.
Костя смотрит осторожно, взвешивает взглядом.
Правда не пойдёшь?
Слово даю. Мне важно знать, что ты не один.
Костя кивает.
Есть один Димка. Мы вместе держимся.
Ну и здорово.
Вера тяжело вздыхает.
Я не хочу в институт, шепчет. Все задают, куда пойду, а я даже не придумала, кем быть. А кажется, что нигде не справлюсь.
Верка, тебе четырнадцать лет. Всё ещё впереди.
Ну и что? Все уже выбрали, а я вот никак.
Поверь, не все. Вон, я когда был в твоём возрасте, хотел быть геологом, потом передумал, потом снова передумал. Сейчас вообще в другой сфере.
И как, не жалеешь?
По-всякому. Бывает хорошо, бывает сложно. Но никто жизнь заранее не расставляет по полочкам.
Вера вздыхает, чуть улыбается:
Все говорят надо выбрать.
Все да, но не ты.
Она смотрит мягко.
Пап, ты сегодня другой.
Просто устал быть «правильным».
Костя усмехается:
А можно спросить?
Давай.
А ты реально боишься?
Реально.
А что делаешь, когда страшно?
Антон задумывается.
Встаю с утра и делаю хоть что-нибудь. Пусть не знаю, правильно всё равно делаю.
Костя кивает.
Они сидят молча, и Антон понимает: ни на что не ответил, но что-то стало легче. Немного по-другому.
Ладно, говорит Вера и поднимается, пошли уже мыть посуду.
Давай, я помогу, подхватывает Костя.
И я, Антон.
Вера включает кран, Костя берёт губку, Антон полотенце. Никто не говорит, но теперь это тишина какая-то тёплая не пустая.
Вера последнюю тарелку ставит на сушилку, протирает руки, смотрит на отца.
Пап, можно ещё иногда вот так говорить? Просто так.
Конечно, дочка. Когда захочешь.
Она кивает и идёт в комнату. Костя чуть задерживается, мнётся у двери.
Спасибо, что не будешь ничего с тем мальчиком.
Если будет совсем тяжко скажешь, ладно?
Скажу.
Пойдём, доделаем математику.
Вместе уходят в Костину комнату, садятся на ковёр. Антон берет тетрадку, смотрит задачки. Костя придвигается, и решают вдвоём, как обычно. Но теперь Антон знает: за этими заданиями настоящий мальчик, который чего-то боится, и что он сам может быть рядом не только как учитель, а и просто как живой человек, которому тоже страшно, но который всё равно каждое утро встаёт.
Может, этого мало. Но это уже начало.
