6октября 1944г., записки в дневнике
Сегодня проснулась от жуткого сна: будто мой сын, Илья, стоит на крыльце и стучит в дверь. Я вскочила, босые ноги скользнули по холодному полу, и я бросилась к входу. Прислонившись к косяку, я ощутила, как сердце будто бы готово выскочить из груди. Никакого шума, лишь гнетущий ночной мрак. Я открыла дверь настежь и посмотрела в пустоту, в надежде увидеть когото знакомого. Тишина давила, и я села на нижнюю ступеньку, пытаясь успокоить дрожащий строн.
Внезапно прозвучал странный скрип, будто ктото шевелится в кустах. «Опять котёнок соседей запутался», мелькнула мысль, и я уже тянулась к зарослям. Но из густой клюквенной грядки вышло не животное, а старая цветная пеленка. Я дернула её сильнее и увидела в уголке крошечного малыша. Он был полностью обнажён, кожа влажная, кожа ещё держала пупок. Похоже, ребёнок только родился, но уже истощён, не мог даже плакнуть.
Слёзы застряли в горле, но я схватила его на руки, и он слабо заскрипел. Не раздумывая, я прижала к себе, бросилась в дом, нашла чистую простыню, завернула малыша, укрыла толстым одеялом и поспешила разогреть молоко. Вымыла бутылочку, нашла соску, оставшуюся от того времени, когда я до войны доить козлятняку. Малыш глотал с жадностью, потом, согретый, задремал. Солнце уже начало пробиваться сквозь занавески, а я всё думала о найденном чуде. Мне за сорок, в нашей деревне меня уже называют тётей. Муж и старший сын погибли в битве в прошлом году, и я осталась одна, будто лишённая всех связей. Одиночество гложет, но я научилась полагаться лишь на себя. Теперь же я растеряна, не знаю, что дальше. Я посмотрела на спящего ребёнка он тихо посапывал, как все малыши. И вдруг пришла мысль обратиться к соседке, Зое.
Зоя живёт в соседнем доме, и её жизнь, повидимому, проходит без потерь: ни мужа, ни детей, ни погибелей. Она часто сидит у окна в полушалке, потягиваясь под утренними лучами. Я рассказала ей о ночном открытии, а она лишь кивнула и сухо спросила: «Зачем тебе это?» Поникнув, я заметила, как шуршит занавеска очередной ухажёр у неё на подоконнике. Я прошептала себе: «Зачем? И правда, зачем?», собрала вещи, завернула ребёнка в сухое, схватила немного еды и пошла к большому автобусу, надеясь поймать попутку в город. Через пять минут к моим ногам притормозил грузовик, едва успевший везти раненых в больницу.
В больницу? спросил водитель, глядя на сверток в моих руках.
Да, в больницу, ответила я, стараясь звучать уверенно.
В приюте, где я привезла малыша, меня спросили, как назвать ребёнка. Я задумалась на мгновение и произнесла, будто бы откудато: Илья. Заведующая кивнула: «Хорошее имя, у нас после войны много Ильек и Марий. Понятно, что у когото погибли близкие, а такие как ты просто бросили ребёнка». Эти слова заставили меня дрожать изнутри, будто в груди пробежала крошка боли.
Вернувшись домой к вечеру, я зажгла лампу в пустой хате и увидела ту же старую пеленку, которую оставила на полке. Я взяла её, села на кровать и, перебирая влажные складки, нашла в уголке крошечный узелок. Внутри лежала маленькая серенькая бумажка и оловянный крестик на тонкой ниточке. На бумажке было написано: «Милая, простите. Мне нужен был ребёнок, но я запуталась в жизни, завтра меня уже не будет. Не бросайте моего сына, сделайте для него то, что я не смогла». Подписано датой рождения.
Сразу же мои глаза наполнились слезами, и я начала всхлипывать, будто чтóто давно умерло. Вспомнились дни, когда я вышла замуж, как радовалась мужу, как появился Илья, как всё было светло. В деревне женщины завидовали, а мужчины восхищались мной. Перед войной сын учился водить, обещал отвезти меня в новую машину, обещанную колхозом. Потом всё разрушилось. В августе 42го принесли известие о гибели мужа, а в октябре о гибели сына. Счастье угасло, и я превратилась в ту, кто каждую ночь бросается к двери, расшатывая её, в надежде увидеть когото, а встречала лишь шорохи и бедного котёнка.
Утром я снова отправилась в город. Заведующая приютом сразу меня узнала и без колебаний согласилась помочь с документами, когда я заявила, что хочу забрать мальчика обратно ведь так велит мне дух погибшего сына.
Обвернув Илью в тёплое одеяло, я вышла из приюта с другим чувством в сердце: пустота исчезла, её заменило тихое счастье и надежда. Если судьба предназначила человеку быть счастливым, то она сбудется. Вернувшись в свой дом, я нашла на стенах лишь фотографии мужа и сына, но теперь их лица казались светлыми, добрыми, как будто одобряющими меня.
Я прижала к себе Илью и шепнула: «Вы, фотографии, помогите мне».
Прошло двадцать лет. Илья вырос красивым молодым человеком, которому полюбилась Людмила лучшая из всех. Я встретила её у себя, представила мать, и поняла, что мой сын стал настоящим мужчиной. Я благословила их, и свадьба прошла радостно. Через годы у них появились дети, а младшего сына тоже назвали Ильёй. Так я обогатилась потомством и родом.
Однажды ночью я проснулась от шума за окном, подошла к двери, распахнула её и вышла во двор. Приближалась гроза, вдалеке сверкала молния. Я тихо прошептала в темноту: «Спасибо тебе, сынок, теперь у меня три Ильи, и всех вас я люблю». Дерево, посаженное моим мужем, шуршало, а молния вспыхнула, словно улыбка моего первого Ильи.
