Мой внук не будет левшой, резким голосом заявила Тамара Сергеевна, и по кухне пронеслось напряжённое молчание.
Денис оторвал взгляд от окна, где серое московское небо стелилось над крышами панельных многоэтажек. Он посмотрел на тёщу, и в его глазах мелькнул утомлённый вызов.
А почему это плохо? Илья родился левшой, так и есть. Это его часть.
Часть! передразнила онa скептически. Это не часть, это недочёт. Русский человек всегда правой работал, а левая рука проклята. Испокон веку правая главная. Так положено и точка.
Денис чуть улыбнулся. Двадцать первый век, а тёща будто в церкви на исповеди. Думал: переживём, с бабушками всегда так.
Тамара Сергеевна, ведь врачи давно сказали…
Не верю я этим врачам, перебила она. Моего Серёжу переучила и вырос нормальным. Переучите и Илюшу, пока не поздно. Благодарить ещё будете.
Резко развернулась, шаркая тапками, и исчезла за дверью, оставив Дениса один на один с остывающим кофе и тяжёлым привкусом на душе.
Сначала внимания не обращал думал мелочь, устои, всё равно эхо прошлого. Смотрел, как тёща упрямо перехватывает детскую руку, переставляет ложку, и цеплялся за мысль: не навредит ведь, пустяк.
Илюшка с рождения был левшой, особенный. Денис помнил, как к игрушкам тянулся левой ещё в пелёнках, потом начал рисовать той же рукой неумело, но упорно. Близкое, родное как голос или родинка на щеке.
Но Тамаре Сергеевне виделось другое: левша дефект, срочно исправлять. Всякий раз, когда внук хватался за карандаш левой, она морщила лоб, будто тот совершал проступок.
Правой, Илюша. Надо правой. У нас так всегда.
Опять ты за своё! У нас в роду левшей не бывало и не будет!
Я и Серёжу переучила, и тебя научу.
Однажды Денис услышал историю: как Серёже, своему сыну, в детстве она привязывала левую руку, каждое движение контролировала, наказывала за попытки. И вышел, мол, нормальный мужчина.
Гордость в голосе была такая, что мороз по коже Денис вдруг почувствовал что-то недоброе.
С переменами в сыне столкнулся не сразу: сперва медлил, прежде чем взять ложку со стола, рука замирала в воздухе. Глаз быстрый взгляд на бабушку, настороженность.
Папа, а какой рукой можно брать?
Какой хочешь, сыночек.
А бабушка говорит
Не слушай бабушку. Делай, как тебе удобно.
Но удобно ему уже не было: то предмет уронит, то вовсе замирает посреди дела, уверенность куда-то делась. Словно сомнение въелось ему под кожу.
Ольга видела это: прикусывала губу, если мать дёргала руку внука, отводила глаза, когда очередная тирада о правильных детях звучала в доме. За годы у неё выросла только одна защита промолчать и переждать.
Оль, ты посмотри на сына. Так нельзя!
Мама хочет как лучше
Видишь, что с ним происходит?
Только плечами пожимала, разговор прятала под ковёр. Привычка уступать оказалась сильней всего материнского.
С каждым днём становилось хуже: Тамара Сергеевна чувствовала себя всё увереннее. Теперь она подчёркнуто комментировала: Вот молодец, правой берёшь! или тяжело вздыхала, если Илюша ошибался.
Придётся привыкнуть, Илюша. Я и твоего дядю человеком сделала тебя научу, звучало как приговор.
Денис наконец решился прямой разговор назрел. Подкараулил, когда Илья ушёл играть в комнату.
Тамара Сергеевна, хватит, дайте ему спокойно жить. Левша это не болезнь.
Тёща залилась гневом:
Учить меня будешь? Троих вырастила и все как люди. Ты меня не учи!
Я не учу. Прошу не лезть к сыну.
Твоему? А Ольга тут при чём?! Это мой внук, и не позволю, чтобы он вырос таким.
Слово таким она выплюнула как горькую ягоду.
Денис понял: по-хорошему не решить. Началась немая, изматывающая война. Она обращалась только через Ольгу:
Оля, скажи мужу, борщ остыл.
Оля, скажи маме, сам разберусь.
Ольга металась между двумя мирами: взгляд пустой, губы белеют. А Илья прятался с планшетом на диване, весь в себе.
В субботу, когда тёща размахивала ножом у плиты, Денис встал за её спиной:
Неправильно режете, капусту надо тоньше. И вдоль волокон, а не поперёк.
Не обернулась. Губы сжаты.
Тридцать лет борщ готовлю, меня учить?
Всё делаете не так. Воды много, свёкла не вовремя, огонь большой. Надо переделывать.
Он потянулся за ножом; она резко одёрнула руку.
Ты в своём уме?!
Просто хочу, чтобы по-настоящему делали. Вы же каждый день Илье говорите переучивайся. Вот и вы попробуйте.
Это совсем другое!
Нет. Для меня одно и то же.
Она вспыхнула:
Сравнил мою готовку со своей левой рукой! Я так привыкла!
Ему удобно левой, а вам что мешает?
Он ребёнок, его можно поменять!
А вы взрослая и меняться не готовы. Тогда почему навязываете ему своё?
Она едва сдерживала слёзы:
Как ты смеешь? Я троих детей вырастила! Серёжу переучила и ничего!
А Серёжа счастлив? Разве остался тот мальчик, которого вы так «исправили»?
Повисла тишина холодная и тяжёлая. Тамара Сергеевна вдруг постарела на глазах.
Я же ради любви выдавила.
Я знаю. Но хватит. Или по-хорошему, или внука не увидите.
Борщ кипел и выбегал из кастрюли. Никто не шевелился с места.
Позже Ольга пришла к мужу, присела рядом, прижалась.
За меня никто не заступался, прошептала. Мама всегда знала лучше, а я только принимала.
Денис обнял её.
В моём доме так больше не будет. Это наш сын и наша жизнь.
Ольга сжала его ладонь.
В детской снова послышался шелест карандаша. Илья рисовал. Левой рукой. Тишина спокойная и настоящая. И никто больше не смеет говорить ему, что это неправильно.
