Помню, как тогда, будучи новоиспечённым охранником на ночном посту в одном из подворотий старого дома на Никольской улице, я случайно подслушал разговор коллеги по рации. Его голос дрожал от раздражения:
Заберите его куда угодно, делайте с ним что захотите, я больше не в силах!
Мне стало интересно, о чём речь. Я спросил, а он лишь бросил:
Это собака, отмахнулся он. Ночью воет, с цепи срывается, шерсти как снег в метель, двор в грязи, а охранять дом не умеет.
Сердце сжалось от жалости к псу. Я позвонил отцу, который держал в охране один из наших складов в Подмосковье, и спросил, не нужен ли ему такой сторож. Через несколько дней он перезвонил и сказал, что берёт.
Настал тот самый день. Мы загрузились в «Газель», взяли с собой бинты «на всякий случай», будто собирались укротить дикого зверя. По прибытии нас встретил тот же коллега и собака измождённая, худеющая, с запущенной шерстью, на голове кровавые раны, а на лапе порванный подушечка. Глаза у неё были такие печальные, будто хотели расплакаться.
Она сама запрыгнула в машину без малейшего клыка, а рядом с ней сел муж моей сестры. Весь путь пёс сидел тихо, как будто знал, что теперь у него новый дом.
Дома решили сначала купить ошейник и поводок, а потом искупать её. Мама и сестра, выглядывая из кухни, наблюдали с тревогой, будто мы привезли в дом волка. Пока мама варила густую гречневую кашу с мясом, мы протянули псу кусок хлеба. Глядя на её больные лапы, я понял, что её страдания видны не только в ранах, но и в том, как она жадно схватилась за крошку.
Немецкая овчарка в норме весит около тридцати пяти килограммов, а наша весила лишь двадцать. Когда поставили миску, она сразу же всё съела и сразу же лёгла на своё место. Через мгновение мама захотела помыть миску и, держась за неё, почувствовала, как ктото тихо вытаскивает её из рук. Это был Барс так мы назвали нашего нового друга. Он бережно схватил миску зубами, отнёс её к себе и лёг рядом, будто говоря: «Это моё, я сам о себе позабочусь».
Мы не планировали держать взрослого пятилетнего кобеля в квартире, боясь, что мама будет против. Но сердце её дрогнуло, и отдать такого преданного пса уже никто не смог.
После купания, расчёски и ухода Барс преобразился. На следующий день я повёл его к ветеринару в больницу на Тверской. Там нам объяснили, как лечить раны, я оплатил всё в рублях, а через пару недель сделали все прививки. Я не стал обвинять прежних хозяев кто знает, может, он действительно был бездомным беглецом.
Когда Барс полностью поправился, мы начали курс дрессировки. Летом отец увёз его на дачу у Оки, где он стал настоящим охранником: к чужим людям у забора он не подходил, а все соседи уважали его, ведь сорок килограммов живой силы не прощают.
С тех пор прошло восемь лет. Барс перенёс две операции сначала паховую грыжу, потом осложнения после неё. Болели суставы, развился артрит, но мы продолжаем лечить, поддерживать, заботиться. Сейчас он уже старый, отец ласково зовёт его «сынок», мама балует, как ребёнка. Я до сих пор не понимаю, как ктото мог отдать такую собаку. В нём безграничная преданность и нежность. Да, уход за животным требует сил, но теперь представить дом без него невозможно. Если отца нет дома, а ктото из нас в отъезде, Барс уныло сидит у двери, ничего не ест, ждёт возвращения.
Через пару лет после появления Барса умерла наша кошка, которая прожила в семье более семнадцати лет. Судьба же решила иначе: в подъезде квартирные жильцы бросили котёнка, которого все соседи подкармливали, пока я не понял, что не могу оставить малыша на улицу в ноябрьский холод. Теперь хитрая и наглая кошка по кличке Олеся живёт с нами.
Люди, будьте добрее к животным. Они ощущают всё и боль, и любовь. Выбирайте доброе сердце.
