Помню, как в далёком прошлом, в маленькой комнате старого дома на Тверской улице, душно стояло, и я, Алёна, подошла к окну. За окном ещё держалась жара, но уже едва слышался шёпот ветра, будто он собирался унести летнюю зноя.
Наверно, мне тяжело, прошептала я себе, ощущая комок в горле, прерывающий каждое дыхание. Это чувство было мне знакомо, не впервые. С годами оно перестало пугать: смесь слабости, пустоты и полного безразличия, когда ноги слегка подкашивались, а сознание тускнело, словно ктото выключал свет одним щелчком.
Я легла на простую кровать с покрывалом, и почти сразу погрузилась в сон. Сначала видения были сумбурны отрывки голосов, шаги по чужой лестнице, свет фонаря в тумане над Невой А потом всё очистилось. Я превратилась в птицу с огромными белыми крыльями, лёгкими и острыми, как первый вдох после долгой тишины. Взмыла я над городом, мерцавшим внизу, дрожавшим от множества огней, словно россыпью маленьких светил.
Город был мне незнаком, но будто давно своим. Высокие тени домов тянулись к звёздам, а между ними мосты, каналы улиц, дыхание свободы, которое нельзя объяснить, а лишь почувствовать. Там было легко. Там я вдруг вспомнила, какой могу быть: не уставшей, не нуждающейся в одобрении, не сжатой внутри а живой.
Свободной.
Я кружилась над этим городом, скользила между крышами, касалась крылом прохладного воздуха, и казалось, так будет всегда. Но чтото тянуло меня вниз, как невидимое воспоминание.
Мне нужно прилечь, услышала я свой голос, будто откудато издалека.
Мир дрогнул, свет рассыпался. Я начала падать мягко, как перо, возвращаясь в ту самую душную комнату, где всё началось.
Я резко открыла глаза, будто ктото позвал меня по имени. Комната встретила меня тем же жарким воздухом, но теперь он казался холоднее, словно в ней осталось чтото незавершённое, а часть ушла в тот город огней и теней крыльев.
Я медленно поднялась и села на кровать. Тишина была почти осязаемой, как пластинка, застрявшая на одной ноте. Мир вокруг выглядел знакомо, но чуждо, будто стены слегка сдвинулись, пока я спала.
Я провела ладонью по груди туда, где в сне били мои крылья. Пальцы коснулись лишь ткани футболки.
Странно я ведь почти летела, подумала я. Но сон уже таял, как мокрый снег на ладонях. Оставалось лишь ощущение лёгкого движения воздуха внутри, почти незаметное, но реальное.
Тогда я поняла: этот сон был не о полёте и не о городе, который нельзя назвать вслух. Он был о том, что я устала жить на земле, где каждый шаг как долг. О том, что давно нужна мне другая высота. О том, что крылья не фантазия, а память, очень старая, почти забытая.
Я задержала дыхание, чтобы не спугнуть чувство, и прошептала в темноту:
Если я когданибудь решусь я вернусь туда. Я взлечу понастоящему.
Но в тот же миг чтото внутри меня тихо ответило:
Ты уже начала.
Я стояла у окна долго, настолько долго, что ночная тьма начала отступать. Тени стали тоньше, небо светлее, и казалось, мир делает вдох перед тем, как вновь погрузиться в суету.
Но внутри меня чтото уже изменилось. Незаметно, тихо, но необратимо. Я смотрела на горизонт, где узкая полоска света делила мир на «до» и «после». И тогда я поняла, что больше не боюсь ни своей слабости, ни пустоты, ни безразличной усталости, что часто накрывала меня, как волна.
Эти крылья были не из сна. Они из меня.
Я медленно закрыла глаза и положила ладонь на грудь туда, где сердце слегка стукнуло, подтверждая мысль. Не громко, не торжественно, но уверенно.
Я прошептала:
Хватит жить чужими ожиданиями. Хватит терпеть. Хватит ждать, пока ктото разрешит мне быть собой.
В тот миг внутри меня чтото расправилось. Не крылья, а нечто глубже будто душа, долгие годы пряталась в темноте, наконец выпрямилась в полный рост.
Я открыла глаза. Небо уже было бледнорозовым, и первый утренний свет тихо ложился на лицо. Я отступила от окна и почувствовала, как пол под ногами дрогнул. Или дрогнул мир? Неважно. Главное было то, что я больше не падаю.
Я вдохнула глубоко первый понастоящему свободный вдох за многие месяцы, и сказала вслух, чётко, спокойно, как клятву:
Я поднимусь. Сама. До тех высот, что мне снится.
Ни одна душная комната больше не станет моей клеткой. Я развернулась, и шаг мой был лёгким, почти воздушным. Не потому что спешка, а потому что человек, нашедший свои крылья, уже никогда не будет прежним.
