Две полоски на тесте стали для меня и пропуском в новую жизнь, и билетом в ад для лучшей подруги. Я сыграла свадьбу под аплодисменты тех, кто позже оказался предателями, но настоящая развязка этой истории зависела от того, кого мы все считали лишь глупой пешкой.
Осенний ветер, легкий и озябший, гонял первые желтые кленовые листья вдоль моего любимого бульвара, пока я не дошла до стеклянной двери уютного кафе. Задерживаюсь у входа нужно чуть подышать, собрать мысли в точку, ведь что-то сегодня точно изменится. Потом толкаю тяжелую дверь и вдыхаю тепло: запах кофе, выпечки, ванильной пыли, знакомый полумрак зала, где голоса гаснут у отдельных столиков, как лампы в ночи. Отыскиваю глазами подругу она уже у окна, освещенного бледным московским светом. Склонилась над молочно-голубой чашкой, кивает мне приветливо, с легкой ноткой вины. Я переставляю шаги между столиками: сначала боязливо, потом почти бегом к ней.
Варька, мама моя дорогая, извини за опоздание! Пробки по проспекту как всегда ад, в этот раз совсем не сжалились, тихо говорю, но в голосе дрожит волнение, которое не удается скрыть.
Она отвлекается от окна, поднимает взгляд: радость смешалась с легкой печалью, что тут же растворяется в привычном мягком выражении её глаз.
На одну порцию эспрессо не больше. Она пододвигает чашку, давая понять, что время не зря потраченное. Ну, рассказывай, что у тебя случилось? Такое важное, что даже кино сегодня подождет? Мы ведь собирались на ту шумную премьеру, вместе смеяться…
Кино подождет, улыбаюсь, как от солнца, хотя сама не могу понять радуюсь ли или боюсь. Этот вечер совсем особенный. По очень уважительной причине.
Ого, какой же? спрашивает, но в глазах мелькает тревога; я замечаю и становится неуютно.
Мы утром подали заявление в ЗАГС. Через месяц свадьба.
Ты серьезно? шепчет, замирает.
После двух лет вместе это правильный шаг. Я пытаюсь говорить уверенно, но она будто становится чужой, уходит в себя.
Ты уверена, что за месяц всё успеешь? Ну, так… подготовить, чтобы праздник мечта.
Не будет никакой суеты. Только близкие, уютно, камерно и всё. Роспись, ужин, а потом начнем новую жизнь.
Почему спешка? шепчет, голос едва слышен.
Я беру её ладонь через стол: Я жду ребёнка.
Эти слова звучат тише осенней листвы за окном. Я вдруг замечаю, что она будто в бронзе застыла, пальцы судорожно цепляются за фарфоровую чашку.
Ты меня слышишь? Ты ведь будешь со мной в этот день? спрашиваю, хотя уже понимаю что-то не так.
Конечно… отвечает, как будто издали. Глухо, не своим голосом.
Варя, что с тобой? Ты совсем не здорова выглядишь…
У меня спазмы в животе… Тошнит, извини. Я, пожалуй, домой поеду. Давай завтра увидимся всё обсудим.
Провести тебя? Наши пути совпадают.
Нет, меня мама встретит. Она рядом живёт, поможет мне.
Я смотрю ей вслед, не понимая, что чувствую радость сквозь тревогу. Пальцы привычно кладутся на плоский ещё живот, и вдруг меня пронзает озарение: как я могла говорить только о себе? Ведь Варя три месяца назад пережила тяжёлый разрыв, о котором почти ничего не рассказывала, но по глазам понятно боль не отпустила. А я с наследием счастьем и новостью… Волна неловкости и вины накрывает, я буквально втягиваюсь в себя, выхожу на улицу и двигаюсь к машине, тяжело ступая.
Варя тем временем в спешке покидает кафе, останавливает первое попавшееся московское такси.
До Цветочного переулка, пожалуйста, быстро, говорит она, дрожащим голосом.
Она мчится по лестнице, сердце бьётся в висках и шепчет о тревоге, о злости. Раздражённо стучит в дверь, пока наконец Кирилл, знакомый и теперь ужасно чужой, открывает:
Чё пришла? грубо бросает, без намёка на доброжелательность.
Мы должны поговорить! отталкивает его руку, уходит в прихожую, где пахнет мужским парфюмом и холодом.
О чём разговор?
О нас. О вашей свадьбе.
Тут нечего обсуждать, говорит, дерзко смотрит.
Ты правда подал заявление? И она, она ждёт…
Всё верно, равнодушно отвечает.
А я? Твоё отношение ко мне ничто? голос дрожит.
А тебя я обещаниями не кормил. Так что…
Ты… ничтожество… прошептала она, голос полный злости.
А ты лучше? Ты ведь сама делила постель с тем, кого твоя подруга выбрала.
Я… я беременна. Семь недель уже. Тихо, почти с трудом.
Его глаза сузились, вспыхнул интерес, затем презрение.
Врёшь.
Нет. Можешь сам к врачу сходить.
Ах, так, ну что ж, сам виноват ты ведь уверяла, что предохраняешься. Я дам денег решай вопрос, но про свадьбу и думать забудь.
Щёкa горит от пощёчины. Выбежав, не оглядываясь, Варя слышит за спиной лишь насмешку. Никто не гонится. Она бежит к скамейке во дворе, и только тут впервые даёт слезам выйти наружу. Как дальше?
Любовь к подруге сидит глубоко. И к этому красивому мерзавцу тоже. Жизнь новая внутри. И неразрешимый треугольник, где счастье одной несчастье другой. Когда слёзы уходят, приходит холодная ясность. Решение твёрдое: рассказать всё. Пусть правда разрушит этот хрустальный дворец дружбы, но подруга должна знать, кто стоит рядом с ней. А дальше её выбор.
*
Варя, зачем ты пришла? Лучше стало? открывает дверь.
Надо поговорить. Прямо сейчас.
Проходи. Я чай поставлю…
Не надо. Сажусь, нервно сцепив пальцы. Молчу. Но уже нельзя больше тянуть.
Что случилось, дорогая?
Я должна признаться. Совсем честно. С Кириллом связывать жизнь нельзя. Он тебе не верен, ему нужно только место в фирме твоего папы. Ты ему не дорога.
Ты с ума сошла! восклицает глаза в панике. Ты ведь моя лучшая подруга!
Есть другая. Ждёт от него ребёнка так же, как ты.
Она бледнеет пальцы врезаются в край стола.
Кто?
Я… Я та самая. Варя, прости.
Рассказ получается сбивчивым; я боюсь, что не смогу закончить, если замолчу. Я промокаю под дождём, Кирилл подвозит, остаётся на кофе. Потом случай с моим парнем… И с того дня мы видимся тайком. Он обещал расскажет тебе сам, когда будет готов. А потом получил место в вашей фирме стал тянуть. Когда я узнала о ребёнке, сразу хотела всё сказать… Но ты тоже оказалась беременна. Теперь ты знаешь мы обе ждём детей от одного мужчины.
Варя медленно сползает с кресла на пол, обнимает колени, не плачет стонет. Мир прах, ничего не осталось. Две самые близкие две раны. Я ухожу, закрываю дверь так тихо, как только могу.
Варя остаётся, пока ключи в замке снаружи возвращают её к жизни. Кирилл подходит:
Где ты тут, солнышко? На полу? Может, врача вызвать?
Больше не твоя забота, Кирилл. Убирайся.
Не уйду, пока не объяснишь!
Не притворяйся. Юля рассказала всё. Завтра же забираем заявление.
Юля? Это всё бред! Объясняй! он уже злится, паникует.
Я рассказываю ему всё, сбиваясь.
Он укутывает меня пледом, усаживает рядом:
Не было никакой измены. Юля сама лезла ко мне, мне она безразлична. Я не хотел ссор между вами, не становиться крайним. Её парень ушёл, потому что нашёл другую вот и месть. Ты ведь знаешь: ей всегда всё твоё было нужно стиль, книги, мужчины. Вот и сейчас, зависть.
А если ребёнок реально от тебя?
Не от меня, вот увидишь! Да и работа твоего папы меня не интересует хочешь, уйду. Лишь бы ты мне верила.
Я смотрю ему в глаза и ищу обман ли там? Не нахожу. Может, он и прав. Юля ведь странная в последнее время…
Мне уйти?
Останься.
Потом, когда он в душе, я проверяю его телефон звонков, переписок с Юлей нет. Стыдно: но хорошо, правда на его стороне.
А он, под душем, ликует: он всё подчистил заранее, убрал следы, заблокировал Юлю. Всё, как планировалось.
На церемонии Кирилл светится, а я улыбаюсь натянуто, через вуаль невидимой тоски. Свадьбы мечты не получилось: свидетельницы нет, рядом никого из тех, кто по-настоящему свой. До последнего надежда, что подруга простит, войдёт, всё переменится… Но сердце не дождалось, телефон все дни был вне доступа: автоответчик…
А где-то в этот же момент Юля сидит на скамье у сквера, напротив Дворца бракосочетания, видит радость и машины, и борется с желанием ворваться и всё изменить. Но в итоге встаёт, уходит, несёт с собой молчание и боль.
Прошло шесть лет.
Варя растит сына Льва, занимается благотворительностью, жертвует крупные суммы на лечение тяжёлых детей. Начинала с маленького ателье теперь это сеть салонов и химчисток; финансово независима. Муж правая рука её отца, Виктор Михайлович мечтает передать всю компанию в надёжные руки. Варя не рвётся управлять, а её супруг, кажется, идеален. Но у правды свои сроки…
Однажды вечер приносит отчаяние: папа возвращается мрачнее тучи.
Варя, где твой Кирилл?
На переговорах в Питере…
Сделка провалена. И подозреваю, не без его участия. Отец напряжён, я звоню Кириллу трубка молчит.
Контракт ушёл конкурентам, они получили наши секретные данные, деньги пропали со счетов. Все камеры зафиксировали только твой муж в кабинете.
Это невозможно! Он никогда не рисковал репутацией. Он…
В комнату вбегает Лёва. Деда! Где папа? Мне корабль пообещал!
Папа… скоро, сынок.
Через час звонок, папа бледнеет, сжимает телефон.
Вскоре больница, врачи, диагноз: обширный инфаркт. Через пару дней он дома. Я бегу к заместителю:
Антон Георгиевич, объясните он не мог…
Доступ был только у Кирилла и вашего отца. Против супруга возбуждено дело, и ещё исчезли огромные суммы.
Это подстава!
Всё сделано профессионально. Деньги исчезли, компания на краю.
Я еду домой, не ощущая реальности. В почтовом ящике белый конверт. Открываю, не раздеваясь, почерк его письмо, ледяное до границ:
“Если читаешь эти строки, я уже у океана, далеко. Здесь у меня имя новое, жизнь свободная. Средства, которые я “выиграл” моё вознаграждение за роль идеального мужа. Всё рассчитано, по праву забрал своё. Вы для меня прошлое, всё это надоело до боли. В конверте заявление о разводе. Я исчез, искать бессмысленно. Кирилл.”
Становится ясно всё было ложью: семья, счастье, годы. Остался только сын, вопросы его новые раны:
Мама, а папа скоро вернётся? Его командировка долгaя?
Очень долгaя, сынок.
Жизнь заставляет двигаться: отец восстанавливает компанию, Варя свою сеть, помогает другим. Однажды в фoнде помощь детям лежит заявка: мальчик Никита, срочная операция, раковые клетки. Сумма посильная, нужна немедленно. Я листаю документы и вдруг фотография: Никита похож на Льва как два родных брата. Фамилия матери Екатерина. Но менеджер поправляет:
Мать Юлия, работает санитаркой тут в клинике.
Я еду туда, сижу на стерильном диване, и она сама появляется, тонкая, с кругами под глазами, но всё ещё узнаваемая.
Юля…
Я зовy, она садится, движения осторожные.
Расскажешь всё?
После нашего разговора я ушла к маме, узнала про беременность. Мама уговорила оставить малыша. Умер отец. Мать спилась, даже с рождением внука не завязала. Денег катастрофически мало. Кирилл высмеял меня, бросил трубку. Судиться не стала. Тетя забрала к себе, мы переехали в другой город, работали в две смены. Встретила мужчину всё развалилось после диагноза Никиты. Кредиты, тьма тянется, устроилась санитаркой к сыну поближе. Операция через неделю. Я молюсь, чтобы фонд помог. Это моя расплата. И несправедливо, что за мои грехи платит сын…
Я давно тебя простила, шепчу, осознавая, как ошиблась тогда, доверившись не тому человеку.
Вы с Кириллом?
Нет. Коротко рассказываю ей. Слепа была…
Я любила его, до той ночи. Прости меня не имела права…
Приду завтра.
На следующий день прихожу с деньгами, потом ещё и ещё.
Полгода спустя гуляем по парку: золотая листва, Лев и Никита играют. У Никиты зарумянились щёки, врачи говорят: всё хорошо.
Спасибо… Юля улыбается, глаза сияют впервые за десятилетие.
Приходи ко мне администратором. Надёжная ты.
Она кивает слёзы смешаны с надеждой.
Мама, а если Никитка братик, то кто ты Юле? придумывает Лёва.
Мы подруги почти сёстры.
Это объятие лечит все старые раны: дружба снова настоящая, как тонкий фарфор, склеенный золотом. Теперь каждая сильнее, мудрее, умеет отделять настоящее счастье от мишуры.
А тот, кто когда-то разбил наши жизни, спустя годы вернулся в страну ради сестры. Закон догнал нелепые документы не спасли. Суд суров: тюрьма и долги. Он не раскаялся думал лишь о своей неудаче.
Мы же прошли огонь и воду, держим за руки сыновей, и научились отличать истинную радость от фальши. В этом особая красота: жить дальше, сквозь лёд и трещины, собирать новую мозаику счастья из осколков и помнить всегда, что дружба, пережившая всё, сильнее любой горечи.
