Знаешь, Марина, по-моему мы уже чужие. Всё стало такое… как в болоте. Я тут прикинул: давай, может, попробуем пожить отдельно?
Андрей выговорил это между делом, словно размышляя, купить ли в булочной к чаю ржаной хлеб вместо батона. Не отрываясь от тарелки с щами, в которые он макал кусок копчёной грудинки, он бросил фразу прямо в комнату. Марина, не выпуская поварёшку из руки, замерла. По запястью потекла горячая капля супа, обжигая кожу. Она почти не почувствовала боли. В ушах стало гудеть, как метро в час-пик.
В смысле отдельно? переспросила она, пытаясь держать голос. Медленно опустила поварёшку, чтобы не выронить из чуть трясущихся пальцев. Ты опять надолго в командировку?
Нет, какая командировка Андрей скривился, впервые посмотрев ей в глаза. В этом взгляде поселилась усталость и раздражение, будто он объясняет что-то школяру, который никак не догоняет тему. Я про паузу. Ну, чтобы чувства проверить. Понимаешь, искра прошла. Прихожу домой и тяжело дышать. Всё одно да потому: работа, суп, телевизор, отбой. Я хочу разобраться, тянет ли меня к тебе, или это уже просто привычка.
Марина медленно опустилась на стул. Двадцать лет брака. Две дочери обе уже учатся в других городах. Ипотека, которую выплатили пару зим назад. Шкаф, который собирали вместе на майские. И вот так “тяжело дышать”?
А жить где будешь, пока “чувства проверяешь”? глухо спросила она.
Я снял коммуналку. На пару месяцев, рядом с работой чтобы не толкаться в пробках, ответил он слишком быстро, будто заранее подготовил свою речь. Вещи уже начал собирать. Там, у шкафа.
Значит, всё продумано давно. Пока она примеряла новую плетёную сумку на майский рынок, в мыслях он искал себе угол, носил аванс хозяйке, обговаривал замки и коврики. И всё молча.
А меня спросить не хотел? Марина смотрела в его лицо, и это был совсем чужой, рыхлый человек с рассеянным взглядом.
Марин, ну давай без сцены. Андрей отложил ложку. Похоже, аппетит исчез. Я ведь не о разводе, не сейчас. Пауза нужна. Это сейчас модно: психологи советуют. Может, мы поймём, что без друга никуда, будет у нас второй медовый месяц. А если нет ну, значит, уйдём честно.
Он встал, кинул салфетку на стол и ушёл в спальню. Марина слышала скрип ящиков, шелест пакетов. Сидела, глядя на остывающие щи, сваренные с домашней фасолью он такие просил, и чувствовала, как в душе разрастается ледяное поле, укутывающее всё внутри.
Вечер плыл в тумане. Андрей наполнял квартиру звуками ходьбы и сборов, увязывая тёплый шарф, ноутбук, кофемашину (подарок её коллег, но пользовался только он), зимние ботинки.
Ну что, я пошёл, сказал, уже в куртке, у порога. Лицо стало торжественное и чуть виноватое. Давай так: месяц никакой связи. Чтобы всё как надо, без помех.
А если трубу прорвёт? спросила Марина, сама удивившись вопросу.
Вызовешь сантехника. Ты ж у меня взрослый человек, справишься. Ключ свой я возьму мало ли, что-то потребуется. Всё, не скучай.
Дверь хлопнула. Замок щёлкнул. Квартира вдруг стала просторной и пугающе пустой.
Три дня Марина лежала пластом. Вставала пить воду, умываться. Казалось, жизнь остановилась. В голове сплошная перемотка последних лет: где оступилась? Перегорела? Носки? Лишний вес? Не осталась ли скучной?
На четвёртый день, как вихрь, ворвалась сестра Светлана. Притащила с собой сетку мандаринов и бутылку грузинского вина. Увидев Марину заплаканную, в растянутом халате, с нечесаными волосами только усмехнулась.
Нет, так дело не пойдёт. В душ марш! Я сыр порежу.
Через час на кухне, за бокалом, Марина всё рассказала. Светлана, прищурившись, слушала и кивала.
Проверка чувств, значит? Задышал емуся. Мариночка, ты у меня отчётность делаешь посложнее, чем его приключения. Считай-ка: у него баба появилась.
Да ну, Свет. Какая баба? Мужики его возраста давно не чета молодёжи спина ноет, живот растёт.
Пф! Появилось бы желание а приключение найдётся. Съёмная комната, молчанка на месяц всё ясно. Хочет попробовать пожить с другой, а если что к тебе вернётся, как кот зимой на порог. Если та борщ варить не умеет или гладить лень. Вот и держит запасной аэродром.
Слова ударили тяжело. Марина сама пыталась возразить, искать оправдания Андрею, но понимала нет, сестра права. Всё сходит: новый пароль на телефоне, задержки. Новая рубашка, купленная без скандала.
Что мне делать? спросила она, чувствуя, как злость вытесняет тоску.
Жить! Светлана хлопнула по столу. И жить хорошо. Запишись к парикмахеру. Купи что нравится. Жди его не жди, а квартира чья?
Моя. Досталась от родителей. Документы на меня, он у матери прописан. До регистрации руки не дошли.
Значит, ты хозяйка. Не кисни. Он думает, что ты тут в депрессии, плачешь, а ты возьми и удиви его.
После ухода Светланы Марина долго бродила по квартире, включая лампы в каждой комнате. Зашла в ванную там стояла его пена для бритья, оставшаяся, будто невидимый знак. Взяла тюбик, швырнула в мусор. Сухой стук глухо прокатился по ванне первая артиллерийская залпа в новом бессмысленном сражении.
Неделя пошла как по льду непривычно, резко. Переборола себя на работу вышла. Коллеги заметили перемены, но списали на весну. А Марина вдруг ощутила: без Андрея в квартире чище. Бутерброды не крошатся по столу. Грязные рубашки исчезли с кресла. Еда в холодильнике не портится хватало тарелки салата. По вечерам вязала шарф, смотрела мелодрамы и пила чай в тишине.
Тишина перестала пугать. Она стала как лекарство. Никто не бубнил новости, не просил убрать канал, когда был футбол.
Но червяк сомнений не унимался. А вдруг Светлана ошиблась, вдруг Андрей и правда где-то одинок по ней скучает?
Пятничным вечером всё расставилось по местам. Марина шла из офиса, зашла в галерею купить пряжи. Поднимаясь по эскалатору, увидела их.
Андрей стоял у витрины ювелирного. На локте у него висела молодая женщина не больше тридцати, в оранжевом пальто. Он улыбался ей так, как когда-то улыбался ей самой. Показывал браслет, она смеялась от души. Они были счастливы.
Марина спряталась за спину соседу по эскалатору. Сердце выскакивало через горло. Она смотрела, как её муж, у которого “искра исчезла”, обнимал другую и вёл к выходу.
В эту минуту всё внутри у Марине застыло. Но тут же появилось новое чувство холодное, спокойное.
И не было скандала. Она не следила за ними. Просто развернулась, поехала домой.
Дома первым делом достала документы свидетельство о собственности, договор подарения от матери, отметки о прописке. Только она и дочери. Андрей нет. Всегда кивал: мол, да ладно, у матери прописан кому какая разница.
Марина набрала в интернете номер мастеров по замкам.
Здравствуйте, надо срочно поменять замки в железной двери. Да, документы есть. Когда сможете? Через полчаса? Жду.
Мастер подъехал открытый, крепкий мужик с мороза. Без лишних вопросов, только спросил, какой замок надо.
Самый прочный, чтобы никто не открыл. Даже если у него ключ остался, велела она.
Гардиан. Его пусть хоть неделю ковыряют. Сделаю мастерски, улыбнулся мастер.
Звук дрели казался музой победы. На коврик сыпались металлические стружки, стук старого сердечника как будто вылетает старая боль.
Когда мастер ушёл, вручив новый комплект ключей, Марина повернула замок на полные четыре оборота. Четыре стены. Четыре опоры.
Собрала остатки Андреевых вещей куртки, обувь, рыболовные удочки, инструменты. Всё сложила в огромные мусорные мешки, выставила в тамбур.
Прошла неделя. От Андрея ни звоночка, ни письма. “Проверка чувств” с юной подругой, видно, затянулась. Марина успокоилась. Подала на развод через Госуслуги всё оказалось проще, чем думала.
Зазвонили в субботу утром. Звонок в дверь резал тишину.
Сквозь глазок Марина увидела Андрея: помятый, но довольный, с пакетом и букетом гвоздик.
Она не открыла. Прислонилась лбом к холодной двери.
Андрей пробовал ключ: скрежет бесполезно. Ключ не входил. Он снова, сильнее. Потом вытащил, подул, снова попытался.
Марин! заорал. Ты там? Чего с дверью?
Она молчала.
Открой! Я знаю, ты дома! Машина твоя во дворе!
Пошёл стук кулака по двери.
Хватит дурачиться! Я с цветами! Мы договаривались месяц, а я соскучился! Пришёл раньше!
Марина глубоко вдохнула и чётко проговорила, не громко, но ясно:
Твои вещи в чёрных мешках. Забирай и уходи.
Молчание. Похоже, дошло. Потом он зашуршал пакетами, видимо, осматривал трофеи.
Ты, что ли, сбрендила? голос стал резкий. Какие мешки? Открывай! Я муж! Я имею право на свой дом!
Это не твой дом, Андрей, спокойно сказала Марина. Это моя квартира. Ты здесь даже не прописан. Хотел жить отдельно? Получай. Отдельно. Навсегда.
Ты ты что, замки сменила?! Как посмела?! Я сейчас полицию вызову! Пусть дверь выломают!
Зови, сказала Марина. Только паспорт покажи и расскажи, как ушёл к другой “проверять чувства”. Думаю, участковый посмеётся.
К какой другой? Ты что выдумываешь! Я один был!
Я вас видела в ювелирном. Оранжевое пальто, браслет. Эксперимент окончен, результат не тот.
За дверью послышалась ругань. Удар по двери.
Пожалеешь ещё! Останешься одна, старая! Кому такая нужна? Я ради тебя вернуться хотел, пожалел, а ты Половину всего отсужу: машину, дачу!
Всё, как положено, сказала Марина. Квартиру не получишь. Уходи, иначе вызову полицию тут ломится неизвестный агрессивный.
Он ещё шумел, пинал мешки, ругался. Потом, громко хлопнув дверью, явно вытащив часть пакетов, ушёл.
Марина сползла на пол, к двери. Ноги дрожали. По щекам катились слёзы, но это слёзы облегчения соль застывшей тревоги.
Через десять минут встала, умылась ледяной водой. В зеркало смотрела усталая, но прямая женщина.
Телефон пискнул: “Ну что, он уже искал вход? Видела его машину с утра”.
“Ушёл. Замки на ура”, настрочила Марина.
“Молодчинка! Вечером буду с тортом, отпразднуем свободу”.
Марина пошла включила чайник. Сквозь глазок видела брошенные гвоздики. Он так и не запомнил, что она их не любит. Она любит тюльпаны.
Через месяц Марина развелась. Всё оформили быстро: дачу продали, деньги поделили, машину Андрей забрал себе, компенсировал Марине деньги тут же ушли на путешествие.
Оказалось, новая “любовь” бросила Андрея, стоило ему остаться без “уютного гнезда”. Коммуналку тоже не тянул, пришлось вернуться к матери, в хрущёвку на окраине.
Марина об этом узнала случайно. Ей было всё равно. Она только что вернулась из Стамбула впервые за десятки лет одна на море. Купила платье, загорела, даже завела курортный роман. Легко, ни к чему не обязывающе, но чувствовала себя женщиной.
И вот, однажды к подъезду вышла вечером с работы и Андрей.
Худой, постаревший. Стоял возле лавки, мял пальцы.
Мариночка
Привет, сдержанно кивнула она, не останавливаясь.
Давай поговорим? Я идиот был. Всё осознал. Мама пилит, житья нет. Скучаю по тебе, по дому и, ну, давай попробуем…
Марина посмотрела пристально. И поняла: ничего к нему не чувствует. Ни обиды, ни жалости, ни любви. Только пустоту, будто это прохожий, что просит сигарету.
Нельзя стереть двадцать лет, сказала она, но прошлое должно оставаться прошлым. У меня теперь новая жизнь, а для тебя места нет.
Я изменился! Всё понял!
И я изменилась. Знаешь, одной мне теперь совсем не душно. Свободно.
Достала брелок с новыми ключами блестящими и тяжёлыми и уверенно вошла в подъезд. Домофон пискнул, дверь захлопнулась, отрезав Андрея навсегда.
В лифте она подумала о том, что пора бы переклеить обои в прихожей светлые, персиковые. И купить мягкое удобное кресло, чтобы вязать по вечерам. Жизнь только начиналась, и ключи от неё были только у неё в руках.
