Муж привёл домой друга пожить на недельку, а я молча собрал вещи и уехал в санаторий
Ну заходи, Вадик, разувайся, чувствуй себя как дома, послышался из прихожей весёлый голос жены, а затем глухой стук огромной сумки о пол. Рома сейчас на стол накроет, мы как раз вовремя пришли.
Я, Роман, застыл с ножом в руке на кухне. Никаких гостей, честно говоря, не ждал. Весь этот вечер представлялся мне исключительно семейным: ужин, диван, новости, ну может, пару раз выйти покурить на балкон. От долгой недели в офисе хотелось только тишины и покоя. Бережно опустив нож на доску, я вытер ладони о полотенце и медленно вышел в коридор.
Там картина была такая, что глаза бы мои не видели. Жена моя, Людмила, сияет белозубой улыбкой и помогает снять пуховик с крупного мужика с багровым носом. В углу стоит сумища раздутая, будто медведя туда запихнули.
О, Ром! Люда увидела меня и просияла ещё шире. Вот это сюрприз! Помнишь Вадика? Мы с ним в универе вместе были, на одном потоке. Он ещё на гитаре играл, что все девчонки штабелями. Надо было видеть!
Я Вадика, конечно, смутно помнил: шумный тип с задней парты сигареты и тетрадки торчком. А сейчас передо мной мужик лет под сорок, бока плечистые, пузо мешком, взгляд быстрый, цепкий.
Здорово, хозяин, буркнул Вадим и, не глядя, швырнул ботинки к обувнице. Квартира у тебя ничего так, просторно.
Привет, коротко отозвался я, окинув взглядом жену. Она молча вытерла руки и пошла на кухню.
Я пошёл за ней, а потом тихо спросил в прихожей Люд, ты чего вообще? Какого чёрта?
Жена моя подбежала и зашептала мне на ухо, чтобы Вадик, умываясь в ванной, не расслышал:
Ром, слушай, у Вадима беда. Жена выгнала совсем, представляешь? Живёт у тёщи, а та вызвала полицию и выставила его на улицу. Денег в обрез, жить негде, он попросил переночевать недельку. Ты же не бросишь друга на улице? Ну, потерпишь, а там он жильё найдёт или обратно к жене переберётся.
Надо сказать, супруга у меня женщина добросердечная, но я всегда подозревал, что у неё это до хронической мягкотелости.
Неделю?! шёпотом переспросил я. Люд, ты с ума сошла? Где ему спать-то? В зале? А нам как быть? Я, между прочим, тоже здесь живу.
Подожди, ну что тут такого, отмахнулась она. Неделя, не больше. Поживём как-нибудь, глядишь, человеку поможем. Он нормальный, ты его не заметишь.
Тихий и незаметный гость вышел из ванной и, ни капли не смущаясь, повесил мокрое полотенце на батарею прямо в коридоре.
А что у вас поесть есть? Я с утра ни рта не ел. Пока на электричке сюда тащился, чуть не помер с голоду.
За ужином Вадим устроил мне настоящий аттракцион. Ел так, словно в первый и последний раз. Борщ шёл ведрами, котлеты исчезали с тарелки, а язык его не затыкался ни на секунду.
Борщ нормальный, только жидковат. Моя-то Зинка делала пожирнее, там ложка стояла, весело хрюкал он, соскребая хлебом остатки. А вас на диете что ли держат?
Я решил промолчать, чтобы не разбираться вечером. Людка сдержанно кивала и только подвигала ему добавки.
Спасибо, Людмил, вкусно. Но нам простых мужиков не поишь такой ерундой. Чего у меня с собой есть? О, вот и водочка дома нашлась!
Потом он начал пить и хвастаться: мол, жена стерва, шмотки новые, то, сё, а Серёге повезло Люда хозяйка, да ещё добрая, друзей вот на порог пускает.
Вечер превратился в полосу препятствий. Вадим завалился в зал, врубил «Брат 2» на всю громкость, комментировал каждую драку и кричал, будто на стадионе. Я пытался удержаться от ругани, но под конец ушёл в спальню, ведь в зале ловить было нечего гость раскинулся на диване и захрапел уже после полуночи. Ароматы мужика, перегара и носков моментально окутали всю квартиру.
Утром начинается новый виток ада: гора грязной посуды, крошки, лужи жира, пустая бутылка прямо посреди скатерти. Вадим сопит в зале, Люда умывается молча, я ищу хоть одну чистую чашку.
Ну ты не переживай, вечером помою, пробормотал я на бегу. Завтракать будешь?
Вадим к обеду чуть ли не навернул остатков и сел варить яйца. Я молча пошёл на работу и весь день уснуть не мог от мысли, как не хочется возвращаться в собственную квартиру.
К вечеру была новая сцена. Вадим сидел на кухне, харкаясь в форточку, и жарил картошку на сале, наплевав на то, что я и Люда давно запрещали курить дома.
Рома, садись! Я купил сало за твой счёт, Люда дала рубли. Картошка получилась супер, только на моё полотенце не садись испачкал слегка.
Кухня в жиру, плита в масле, кожуры от картофеля на полу. Я позвал Люду в комнату и тихо сказал:
Ты видишь, что происходит? Почему тут курят? Почему такой бардак? Ты ведь сама обещала…
Ну извини! Человек в депрессии, пусть расслабится. Потерпим ещё несколько дней, а там разъедемся.
Три дня жили так: он ел в два раза больше обычного, часами принимал душ, оккупировал зал, включал телевизор что ночью, что утром. Видели его только в майке и трусах, а Люда начинала сдавать у неё на лице читалась немая усталость.
И вот пятница. Я прихожу с работы, открываю дверь шум, смех, музыка, в воздухе дым столбом. В прихожей чужие женские сапоги на каблуке и ещё одни ботинки. В зале за столом компания: Вадим, какой-то Колян и ярко накрашенная дама по имени Светлана. Люда, красная как рак, сжимала в руках пустую кастрюлю, а Вадим лил водку прямо на стол.
Рома, садись, вот тебе компания! Это у нас девчонки заехали, отмечаем.
Я посмотрел на круги от стаканов на журнальном столе, на бычок, потушенный в вазочке для конфет, на Люду, которая едва сдерживала слёзы, и не стал устраивать скандал. Я просто ушёл в спальню, закрылся и стал собирать вещи без лишних слов.
Взял чемодан, скинул туда халат, книги, тапки, купальник, всё, что нужно для отпуска. Остался у меня отпуск две недели, давно начальник предлагал взять его вот теперь пригодился. Открыл сайт московского санатория, выбрал себе номер, оплатил картой и понял, что жизнь не так уж плоха.
Наутро квартира была пуста, как вокзал: бутылки валяются, посуда липнет от жира, Вадим и компания спят в зале, Люда свернулась калачиком на кровати. Я на цыпочках собрался, оставил короткую записку: «Уехал в санаторий, вернусь через неделю. Квартплата за этот месяц сам». И вышел.
В такси я впервые за месяц выдохнул спокойно. В санатории два дня жил как другой человек: спал до обеда, гулял по заснеженной аллее, читал в уютном зале, пил чай с облепихой ни звонков, ни упреков.
На третий день стали поступать смс:
«Ром, ты где вообще?»
«Что за ерунда, почему ушёл?»
«У нас тут жрать нечего!»
Я не ответил.
На четвёртый день позвонил сам, голос был не свой:
Слушай, ты когда домой вернёшься? Тут невозможно! Вадим друзей притащил, Клавдия Ивановна из-под нас участкового вызвала, мне штраф выписали!
Ну ты же хотел помочь, вот и помогай, сдержанно ответил я. Я отдыхаю, за квартирой присматривай сам.
Тут всё закончилось: хлеба нет, воды нет, а Вадим требует, чтобы я побежал за пивом!
Ну, ты же мужик, разбирайся.
Я его, конечно, выгнать уже не могу неудобно!
Можно. И нужно, сказал я твёрдо. Если к моему возвращению квартира не будет чистой, а от Вадика даже следа не останется, я еду к матери. И подаю на развод. Решай сам.
Я положил трубку и отключил звук. После этого прояснилось в голове: не всегда надо впрягаться за всех подряд. Иногда единственное правильное решение уйти и дать человеку нагуляться в собственном доме, чтобы потом оценить, что такое семейный уют.
Когда я вернулся, квартира блестела. Запах хлорки, жареная курица, порядок, никакой сумки, никакой одежды. Люда встретила меня в халате, уставшая, но довольная.
Ты справилась? спросил я, снимая пальто.
Вадима выгнала сразу после звонка, ответила она. Выбрасывал вещи с балкона, буквально за шкирку вытолкала в подъезд. У нас нет места для таких людей. Потом два дня всё мыл, мыл.
Мы ели курицу молча. Я даже почувствовал какое-то счастье от этой тишины.
Надо бы научиться готовить ещё что-нибудь, кроме яичницы, вздохнул я.
Освоишь. Главное наши правила больше никто не нарушит. Даже старый друг.
Потом мне позвонили знакомые и рассказали, что Вадим вернулся к теще, устроил там скандал, его бывшая жена подала на него в суд. А сам он давным-давно остался без работы за пьянство, и всю эту неделю мотался по людям, выискивая, где бы пожить на халяву.
Я посмотрел на Люду и понял: в следующий раз я не только салфетки куплю я вообще не открою дверь. Семья есть семья, и приличным людям незачем терпеть хамство.
Прошло полгода. С тех пор ни один товарищ ни разу не попросился у нас переночевать. Я ведь теперь знаю, как ценить свой дом и жену.
Санаторий дело хорошее, но когда у тебя есть свой угол, и тебя в доме уважают это по-настоящему счастливая жизнь.
