Глафира, ты уверена? За неделю такие решения не принимаются.
Я всё обдумала, отодвинула чашку Варвара. Серьёзно, Оля. Впервые за многие годы я знаю, чего хочу.
Это не любовь! Просто гормоны!
Господи, спасибо за поддержку.
Я её и поддерживаю, называя правду. Ему двадцатьчетыре, Глафира. Двадцатьчетыре. Когда ты заканчивала институт, он уже в первый класс пошёл.
Варвара закатила глаза. Числа перестали чтолибо значить, когда речь шла о настоящих чувствах.
Я уже всё решила, повторила Варвара твёрже. Сегодня же поговорю с Виктором.
Оля молча кивнула и допила латте. А Варвара уже мысленно была в другом месте там, где пахло кофе и типографской краской, где её ждал мужчина, от одного взгляда которого у неё подкашивались ноги.
Виктор в тот вечер сидел на краю кровати их кровати, в их спальне, которую они выбирали двенадцать лет назад, споря, нужен ли балдахин. Балдахин так и не купили. За эти годы было мало разговоров, прикосновений, взглядов. Брак превратился в соседство двух вежливых людей, делящих квадратные метры и бюджет.
У меня появился другой.
Четыре слова. Варвара готовила речь несколько дней, репетировала в душе, записывала в заметки телефона но вырвалось только это. Четыре слова, и тишина.
Виктор не закричал, не разбил ничего. Он просто медленно кивнул, будто подтверждая давнюю догадку, и начал собирать вещи. Методично, аккуратно, складывая рубашки так, как всегда воротник к воротнику. В этой его аккуратности было чтото пугающее.
Вить
Не надо, я всё понял, Муж даже не обернулся. Я к родителям.
Дверь закрылась почти беззвучно, и это было хуже любого скандала. В груди Варвары странно дернулось: вина и облегчение, перемешанные в неясных пропорциях. Квартира вдруг показалась огромной и гулкой, как пустой концертный зал.
Она была свободна
Разговор с родителями состоялся через три дня. Как и ожидалось, они её не поддержали.
Ты соображаешь, что творишь? Мать нависала над ней, как ворон. Двенадцать лет совместной жизни коту под хвост. Ради кого? Ради мальчишки?
Мам, ему двадцатьчетыре, он уже взрослый…
Взрослый! Отец тяжело опустился на скрипучий стул. Взрослый это Виктор, который терпел и содержал тебя столько лет, а ты ему такое устроила
Он меня не содержал. У меня свой бизнес, папа.
Ты нас позоришь, добавил отец глухо.
Варвара встала из-за стола. Ноги стали ватными, но она заставила себя говорить спокойно:
Я думала, вы меня поддержите.
А мы думали, что вырастили умную дочь, мать отвернулась к окну. Ошиблись, видимо.
Она вышла из квартиры, не обернувшись. В лифте набрала Игорю: «Забери меня». Он приехал через двадцать минут, обнял её, уткнувшись носом в её макушку, и всё осталось позади.
Подруги те, с кем они дружили парами, устраивали совместные шашлыки и новогодние посиделки исчезали одна за другой. Катя написала: «Извини, Глафира, но я не могу. Витя мне как брат, понимаешь». Оля просто перестала отвечать. Маша прислала длинное сообщение о «предательстве» и «эгоизме», после которого Варвара минут пять тупо смотрела в экран, не зная, что ответить. Потом удалила всю переписку за пять лет и запретила себе плакать.
За три недели вокруг неё образовалась пустота. Игорь водил её к своим приятелям молодым ребятам, обсуждавшим стримы, тиктоки и новый клип. Варвара сидела среди них, улыбалась, кивала, но её разъедало острое, почти физическое одиночество. Она не понимала половины шуток, не знала имён, упомянутых в разговоре, и ловила себя на мысли, что единственный человек, с кем ей есть о чём поговорить, сам Игорь. Но Игорь был занят своими друзьями, и она снова оставалась одна в шумной комнате.
«Это пройдёт», уговаривала себя. «Мы построим чтонибудь своё, новое».
А давай уедем? Игорь лежал рядом, перебирая её волосы. В другой город. Новая жизнь, без бывших мужей, без назойливых родителей. Начнём с чистого листа.
Варвара приподнялась на локте, всматриваясь в его лицо в полумраке.
Ты серьёзно?
Абсолютно. У меня в Москве есть контакты, там рынок фотографии живее. А ты откроешь новый салон, больше, круче.
Слово «салон» кололо гдето под ребрами. Её салон. Восемь лет работы, клиентская база, мастера, которых она обучила с нуля. Бросить всё?
Но его глаза светились уверенностью и азартом и она кивнула. Да. Начать заново. Доказать всем, что это не мимолётный порыв, а настоящее чувство, ради которого стоит рискнуть.
Салон она продала за три недели за 150тысяч рублей, намного дешевле реальной стоимости, потому что покупательница учуяла срочность и выжала максимум. Варвара подписала документы дрожащей рукой, получила перевод на карту и поймала себя на странном ощущении: будто отрезала кусок себя и отдала чужой тётке в бежевом костюме.
Всё, сказала она Игорю тем вечером. Мы свободны.
Он поднял её на руки, закрутил по комнате, и Варвара рассмеялась настоящим, звонким смехом, которого не слышала годами. Деньги от продажи казались огромной суммой, достаточной для любых планов. Сначала они сняли квартиру ближе к центру, с высокими потолками и огромными окнами. Их гнёздо.
Первые недели в новом городе напоминали медовый месяц: завтраки в постели, бесконечные разговоры ни о чём. Игорь снимал её на балконе, на кухне, в ванной с мокрыми волосами каждый кадр был признанием в любви.
А потом чтото начало меняться.
Сначала незаметно. Игорь стал задерживаться на съёмках всё дольше, возвращался уставшим, молча ужинал, утыкался в телефон.
«Много работы», объяснял он. «Надо пахать, пока есть заказы».
Варвара кивала, понимала, не хотела быть той женщиной, которая ноет и цепляется.
Но когда она пыталась обнять его ночью, Игорь отодвигался. Когда заговаривала о салоне, о планах отвечал односложно: «Потом», «Разберёмся», «Не сейчас». Каждое «не сейчас» царапало изнутри всё глубже.
Варвара начала искать работу скорее, чтобы занять голову, чем из острой нужды. Но в тридцатьчетыре устроиться кудато задача не из лёгких.
Деньги таяли. Аренда квартиры съедала крупную часть каждый месяц. Игорь зарабатывал нерегулярно, а когда Варвара осторожно заговаривала о том, чтобы делить расходы, он раздражённо дергал плечом:
«Я и так вкладываюсь. Ты что, не видишь?»
Она видела, как Игорь отводит взгляд, проверяет телефон, уходит «проветриться» и возвращается за полночь, пахнущий чужими духами.
Нам надо поговорить, сказала Варвара, когда Игорь вернулся в три часа ночи.
О чём?
О нас. Я не понимаю, что происходит. Ты стал другим, я тебя почти не вижу.
Ты давишь, бросил Игорь куртку на стул. Я говорил тебе: мне нужно пространство. Всё происходит слишком быстро. Ты ждёшь от меня чегото, а я не готов. Я не просил тебя ломать свою жизнь.
Она замерла.
Не просил?
Ты сама решила. Я не заставлял тебя разводиться, не заставлял продавать. Это был твой выбор. И мы сюда переехали, когда ты уже была свободна!
Игорь был прав. Технически прав. Это было её решение, её пожар, в который она бросила всё, что имела.
С той ночи Варвара начала сходить с ума: проверяла его телефон, пролистывала сообщения, искала каждый лайк под его фотографиями, находила подписки на моделифотографов и каждое имя жгло её изнутри. Писала ему по двадцать сообщений в день, устраивала сцены ревности и ненавидела себя за это.
Ты больна, сказал Игорь после очередного скандала. Тебе нужен психолог, а не отношения.
Игорь всё реже ночевал дома: «Съёмка за городом», «Остался у друга», «Не жди». А Варвара сидела в темноте, смотрела на дверь, и с каждым часом внутри неё засыхало, превращаясь в труху.
Вторник, вечер. Варвара сидела на кухне, уже в пятой чашке кофе, когда телефон тренькнул:
«Глафира, я не могу больше. Прости. Всё зашло слишком далеко. Я не хотел разрушать твою жизнь. Я не готов нести за это ответственность. Не ищи меня. Пожалуйста, оставь меня в покое».
Она перечитала сообщение три раза, потом ещё раз, и ещё. Телефон выпал из рук, и она упала с табуретки на холодный пол.
Сутки провела в опустошённой квартире, лежа то на полу, то на диване, то снова на холодном полу холод хоть както отвлекал. Плакала долго, некрасиво, со всхлипами. Слёзы закончились, осталась сухая, выжженная пустота.
Без мужа. Без бизнеса. Без друзей. Без родителей. Без любовника. Без денег на карте оставалось максимум на два месяца. Тридцатьчетыре года, и осталась лишь съёмная квартира с высокими потолками, которую уже не могла себе позволить.
Через три дня Варвара позвонила Виктору, не про просьбу вернуться, а просто извиниться. «Абонент недоступен». Он заблокировал.
Она написала матери длинное, сбивчивое сообщение, честно призналась, что ошиблась и ей нужна помощь. Ответ пришёл через два часа:
«Мы тебя предупреждали. Теперь разбирайся сама с последствиями. Отец просил передать, что пока не готов разговаривать».
Варвара отложила телефон и тихо рассмеялась надтреснуто. Вот и всё. Полный комплект.
Через неделю она переехала в комнату на окраине города двенадцать квадратных метров в коммуналке с общей кухней и вечно занятой ванной. Соседкатётка лет шестьдесят смерила её оценочным взглядом и хмыкнула: «Молодая ещё. Оклемаешься».
Работа нашлась быстро мастер маникюра в полуподвальном салоне на соседней улице. Платили копейки, но теперь Варваре было не плевать на гордость.
Вечером она смотрела на свои руки руки, которые раньше строили бизнес, подписывали договоры, листали каталоги итальянской косметики а теперь целый день пилит чужие ногти за копейки. Несколько месяцев безумия и всё, что она строила десять лет, исчезло. И виновата в этом была она сама.
