— Василию Ивановичу, опять проспали! — голос водителя автобуса звучит по-доброму, но с лёгким упрёком. — Уже в третий раз за неделю бежите за автобусом, как угорелый. Пожилой мужчина в мятой куртке тяжело дышит, держась за поручень. Седые волосы растрёпаны, очки сползли на кончик носа. — Простите, Андрей… — отдышавшись, старик вытаскивает из кармана смятые купюры. — Наверное, часы отстают. Или я сам уже совсем… Андрей Викторович — водитель со стажем, лет сорока пяти, загорелый от постоянных поездок по маршруту. Людей возит двадцать лет, многих пассажиров знает в лицо. А этого дедушку запомнил особенно — всегда вежлив, тих, каждый день ездит в одно и то же время. — Да ладно вам, садитесь. Куда сегодня? — На кладбище, как обычно. Автобус трогается. Василий Иванович устраивается на своём привычном месте — третий ряд от водителя, у окна. В руках — поношенный пластиковый пакет с какими-то принадлежностями. Пассажиров немного — будний день, утро. Пара студенток о чём-то болтают, мужчина в костюме уткнулся в телефон. Обычная картина. — Скажите, Василий Иванович, — в зеркало заднего вида Андрей смотрит на старика, — вы каждый день туда ездите? Не тяжело? — А куда мне деваться, — тихо отвечает пенсионер, глядя в окно. — Жена там… вот уже полтора года лежит. Обещал — каждый день приходить. Сердце у Андрея что-то сжимается. Сам женат, жену обожает. Даже представить не может… — А далеко от дома ехать? — Да нет, на автобусе полчаса. Пешком бы с час топал — ноги уже не те. А на автобус пенсии как раз хватает. Проходят недели. Василий Иванович — завсегдатай утреннего рейса. Андрей привыкает, даже ждёт его. Бывает, старик опаздывает — Андрей специально задерживается пару минут. — Не надо меня ждать, — однажды говорит Василий Иванович, понимая, что водитель его дожидался. — График есть график. — Ерунда, — отмахивается Андрей. — Пара минут роли не сыграет. Однажды утром Василия Ивановича нет. Андрей ждёт — может, задержался. Но старик не приходит. На следующий день — опять нет. И ещё день. — Слушай, дедушка тот, что на кладбище ездил, чего-то не появляется, — говорит Андрей кондуктору Тамаре Петровне. — Не заболел ли? — Кто его знает, — женщина пожимает плечами. — Может, родные приехали, может, ещё что… Но Андрея что-то гложет. Привык к тихому пассажиру, к его вежливому «спасибо» на выходе, к грустной улыбке. Неделя проходит. Василия Ивановича всё нет. Андрей решается — в обеденный перерыв едет на конечную остановку, там где место покоя. — Извините, — обращается к женщине-сторожу у ворот, — тут пожилой человек ходил каждый день, Василий Иванович… Седой такой, в очках, всегда с пакетом каким-то. Не видели его, случайно? — А, этого! — женщина оживляется. — Знаю, конечно. Каждый божий день приходил, к жене своей. — А что, не появляется? — Уже неделю нет. — Может, заболел? — Кто ж его знает… Он мне адрес как-то говорил — живёт недалеко. Улица Садовая, дом такой-то. А вы ему кто? — Водитель автобуса. Возил его каждый день. Садовая, 15. Пятиэтажка старой постройки, облупленная краска на подъезде. Андрей поднимается на второй этаж, звонит в первую попавшуюся дверь. Открывает мужчина лет пятидесяти, хмурый. — Вам кого? — Василия Ивановича ищу. Я водитель автобуса, он у меня постоянно ездил… — А, дедушка из двенадцатой квартиры, — лицо соседа смягчается. — Так он в больнице. Неделю назад увезли — инсульт случился. Сердце у Андрея уходит в пятки. — В какой больнице? — В городской, на улице Леси Украинки. Говорят, сначала плохо было, но вроде идёт на поправку. Вечером, после смены, Андрей едет в больницу. Находит нужное отделение, спрашивает дежурную медсестру. — Василий Иванович? Да, у нас лежит. А вы ему кто? — Знакомый… — не знает, как объяснить. — В палате шестой. Только он ещё слаб, не утомляйте сильно. Василий Иванович лежит у окна, бледный, но в сознании. Увидев Андрея, сначала не узнаёт, потом его глаза широко раскрываются. — Андрей? Это вы? Как нашли-то? — Так, искал, — неловко улыбается водитель, ставя пакет с фруктами на тумбочку. — Не появлялись, забеспокоился. — Вы… обо мне волновались? — в глазах старика что-то влажное блестит. — Да кто же я такой… — Как кто? Мой постоянный пассажир. Я уже привык, жду утром. Василий Иванович молчит, смотрит в потолок. — А на кладбище… не был уж десять дней, — тихо говорит он. — Впервые за полтора года. Обещание нарушил… — Да что вы, Василий Иванович. Ваша супруга простит. Болезнь — дело серьёзное. — Не знаю… — качает головой старик. — Каждый день приходил, рассказывал ей, что нового… А теперь вот лежу тут, а она одна там… Андрей видит, как человек мучается, и решение приходит само собой. — А хотите, я схожу? К вашей супруге. Передам, что вы в больнице, что скоро поправитесь… Василий Иванович поворачивается к нему, в глазах — недоверие и надежда одновременно. — Вы бы это сделали? Ради чужого человека? — Да какой вы чужой, — машет рукой Андрей. — Полтора года каждый день видимся. Роднее некоторых родственников. На следующий день, в выходной, Андрей едет на кладбище. Находит могилу — на памятнике фотография молодой женщины с добрыми глазами. «Мороз Анна Петровна. 1952-2024». Сначала неловко, но слова приходят сами собой: — Здравствуйте, Анна Петровна. Я Андрей, водитель автобуса. Ваш муж у меня каждый день ездил… к вам. Сейчас он в больнице, но идёт на поправку. Просил передать, что любит вас, скоро сам придёт… Говорит ещё что-то — о том, какой Василий Иванович хороший человек, как он скучает, какой верный муж. Чувствует себя неловко, но внутри что-то подсказывает — всё правильно. В больнице застает Василия Ивановича за чаем. Старик заметно окреп, лицо посвежело. — Был, — коротко говорит Андрей. — Всё передал. — И как… там? — голос дрожит. — Всё в порядке. Цветы свежие, кто-то принёс, наверное, соседи по участку. Чисто, ухоженно. Она ждёт, когда вы вернётесь. Василий Иванович закрывает глаза, слёзы катятся по щекам. — Спасибо тебе, сынок. Спасибо… Через две недели Василия Ивановича выписывают. Андрей встречает его у больницы, довозит до дома. — Завтра увидимся? — спрашивает, когда старик выходит из автобуса. — Обязательно, — кивает Василий Иванович. — В восемь утра, как всегда. И действительно — на следующий день он снова на своём месте. Но теперь между ним и Андреем стало что-то иное. Уже не просто водитель и пассажир — что-то большее. — Знаете, Василий Иванович, — однажды говорит Андрей, — давайте я вас по выходным буду подвозить. Не по работе — просто так. У меня машина есть, мне не сложно. — Да вы что, зачем вам… — А потому что привык уже. И потом — жена говорит: «Раз такой хороший человек, надо помогать». Так и пошло. В будни — служебный автобус, в выходные — Андрей на своей машине везёт старика на кладбище. Иногда и жену берёт — познакомились, подружились. — Понимаешь, — говорит как-то Андрей жене вечером, — думал сначала, работа и работа. Расписание, маршрут, пассажиры… А оказывается, каждый человек в автобусе — это чья-то жизнь, чья-то история. — Ты всё правильно понимаешь, — кивает жена. — Хорошо, что не прошёл мимо. А Василий Иванович однажды говорит им: — Знаете, после того, как Аннушка ушла, думал — всё, жизнь закончилась. Кому я теперь нужен? А оказывается… людям не всё равно. И это многое значит. *** А как вы считаете, доводилось ли вам видеть, как простые люди совершают настоящие человеческие поступки?

Семёныч, да вы опять проспали! слышен знакомый, тёплый голос водителя автобуса, с лёгкой шутливой ноткой, но в нём сквозит забота. Уже третий раз за неделю за мной бежите, словно на Олимпиаду.

Пожилой мужчина в мятой тёплой куртке, отдышавшись на холодном московском ветру, тяжело опирается на поручень. Серебристые волосы взъерошены, очки съехали на самый кончик носа.

Извиняй, Паш, наконец отмеряет дыхание Семён Сергеевич, доставая из кармана смятую двухсотрублёвую купюру. Видно, опять часы отстают. Или уже самому не верится, что старею…

Павел Викторович водитель с опытом, лет сорок пять ему, вид загорелый, будто и не из Москвы вовсе. По маршруту колесит добрые двадцать лет, лица пассажиров знает наизусть. А Семёну Сергеевичу особо всегда рад вежливый, спокойный мужчина, каждое утро приходит в одно и то же время.

Да что вы, проходите уж. Куда на этот раз, как всегда?

На Ваганьковское… Жене цветы несу.

Автобус неспешно катится по широкому Проспекту Мира. Семён Сергеевич занимает своё привычное место третий ряд от водителя, у окошка. На коленях старенький целлофановый пакет, из него выглядывают гвоздики, лоскутки ткани, свечка.

Пассажиров немного рабочий день, час пик впереди. Несколько студенток болтают о жизни, мужчина в очках уткнулся в смартфон. Всё как всегда.

Семён Сергеич, а вы каждый день туда ездите? Не тяжело уже? спрашивает Павел, поглядывая в зеркало заднего вида.

А куда мне деваться, Паш, тихо отвечает пожилой, глядя в промёрзшее стекло. Женушка у меня там… Уже почти два года прошло. Обещал ей каждый день навещать.

У Паши внутри что-то ёкает. Сам женат, Марину бережёт, как зеницу ока. И если бы вдруг её не стало…

Далеко от дома-то добираетесь?

Автобусом минут тридцать всего, вздыхает Семён Сергеевич. Пешком бы, конечно, не дотащился ноги уже не те. Да и пенсии хватает как раз билет купил, и слава богу.

Так недели и проходят. Семён Сергеевич постоянный гость утренних рейсов. Павел к нему настолько привыкает, что даже ждать начинает его появления. Бывает, задержится старик Павел всегда подождёт пару минут.

Да не стОит меня дожидаться, Паш, как-то замечает Семён Сергеевич, приметив заботу. Не из-за меня ж расписание сдвигать.

Да бросьте вы, чепуха, смеётся Павел. Кто заметит пару минут?

И вот как-то утром Семёна Сергеевича нет. Павел стоит, ждёт может, только опаздывает. Но день тот проходит без него. И следующий тоже. И ещё.

Тамара Николаевна, а что дедушка, который к жене на кладбище ездил, пропал куда-то? спрашивает Павел у своей проверенной кондукторши.

Сама не знаю, пожимает плечами Тамара Николаевна. Может заболел? Или к нему кто приехал

Но Павлу не по себе. Стал как свой его тихое «спасибо» и грустная улыбка уже неотъемлемая часть утра.

Проходит неделя. Всё нет Семёна Сергеевича. Павел не выдерживает на обеде сходит до конечной остановки маршрута, там, у самого Ваганьковского.

Извините, обращается он к женщине-сторожу у входа, тут мужчина такой пожилой, Семён Сергеевич, приходит каждый день, седой, в очках, с пакетом. Не видели его в последнее время?

А, этот! узнаёт сторожиха. Знаю-знаю. Каждый день к жене ходил.

И давно не видно?

Неделю как не приходил.

Может, заболел?

А кто их знает, как там у них дома. Только он мне раз адрес говорил, живёт тут недалеко. На улице Сиреневой, дом двадцать один, кажется. А вы кто ему будете?

А я водитель автобуса, возил его каждый день.

Сиреневая, 21 обычная панелька, облупленный подъезд, всё по-старому, по-московски. Павел поднимается на второй этаж, звонит в первую попавшуюся дверь.

Открывает мужчина лет пятьдесят, строгий, настороженный.

Вам кого?

Я бы хотел узнать про Семёна Сергеевича. Я его каждый день на автобусе подвозил

А, дед из двенадцатой квартиры, лицо у соседа проясняется. Так он теперь в больнице. Неделю назад инсульт. Увезли прямо с квартиры.

У Павла сердце проваливается куда-то в пятки.

А в какой больнице?

В городской, на улице Академика Опарина, кажется. Тяжело сначала было, но врачи сказали, что потихоньку идёт на поправку.

После работы Павел едет в больницу. Находит отделение, подзывает медсестру на посту.

Семён Сергеевич? Да-да, у нас. А вы ему кто будете?

Да так, знакомец неловко оправдывается Павел.

В шестой палате. Только не долго, очень слаб ещё.

Бледный, худой, Семён Сергеевич лежит у окна. Увидев Павла, удивляется, в глазах сначала растерянность, потом радость.

Паша? Вы? Вот это новости

Да что там, забеспокоился, ищу, улыбается водитель, ставит пакет с мандаринами на тумбочку. Не появлялись, я уже волноваться начал.

Вы обо мне? старик медленно улыбается, глаза влажные. Да кто ж я для вас

Как это кто! Мой любимый пассажир. Уже и привык, жду каждое утро.

Повисает тишина. Семён Сергеевич смотрит в потолок.

На кладбище… я уже десять дней не был, шепчет. Первый раз с тех пор… Нарушил обещание.

Да бросьте, Семёныч, качает головой Павел. Болезнь это же серьёзно. Марья Ивановна поймёт.

Не знаю… всегда ей рассказывал, что у меня да как, что в мире делается. Теперь вот лежу, а она там

В этот момент Павел вдруг понимает не случайный же это человек. И решение приходит само собой.

Семёныч, а хотите, я схожу к ней? Собственно скажу, что вы в больнице, скоро обязательно поправитесь и снова придёте.

Семён Сергеевич удивлён вроде недоверие, вроде надежда в глазах.

Вы бы и впрямь смогли? За чужого?

Да какой вы чужой, улыбается Павел. За полтора года утренних встреч любой родней станешь.

В выходной Павел собирает цветы, заезжает на Ваганьковское. Находит могилу на памятнике фотография молодой, доброй женщины. «Морозова Тамара Алексеевна. 1950-2023».

Сначала неловко, а потом слова сами идут:

Здравствуйте, Тамара Алексеевна. Я Павел, водитель. Ваш муж каждое утро у меня в автобусе… Стал болеть, сейчас в больнице, лечится. Он вам сказал скоро поправится и придёт.

Рассказывает и про Семёна Сергеевича, и про его заботу, и как букеты сам собирает, и как по-тёплому о жене говорит. Просит не судить строго, что вместо него объявился. Чувствует себя немного не в своей тарелке, но что-то внутри тепло, что правильно поступает.

Вечером навещает Семёна Сергеевича. Тот уже повеселел, цвет лица бодрее.

Был, говорит Павел коротко. Всё передал. Как обещал.

И что, порядок там?

Всё хорошо. Кто-то, видимо, соседи, свежие цветы принёс, в чистоте и порядке. Ждёт, когда вернётесь к ней.

Семён Сергеевич закрывает глаза, по щекам медленно катятся слёзы.

Спасибо, сынок. Спасибо тебе…

Через пару недель его выписывают. Павел встречает Семёна Сергеевича у входа в больницу, подвозит до дома.

Увидимся завтра? спрашивает, когда старик выходит из автобуса.

Обязательно, кивает Семён Сергеевич. В восемь утра, как всегда.

И действительно на следующее утро он вновь занимает своё место в третьем ряду у окна. Но теперь между ними что-то поменялось. Это больше, чем водитель и пассажир.

Слушайте, Семёныч, как-то говорит Павел, а давайте я вас в выходные на машине буду подвозить. Не по работе, просто так. И мне не сложно, и компании хорошей путь не мешает.

Да зачем вы… неудобно

Марина, моя, говорит: раз человек хороший помогать надо. Вот и буду помогать.

Так и вышло. По будням автобусный маршрут, а по выходным Павел на своей «Ладе» возит Семёна Сергеевича к жёнушке. Иногда и жену свою берет, они с Семёном-то подружились.

Знаешь, Маш, как-то говорит Павел дома, всегда думал ну работа и работа. Расписание, пассажиры… А ведь за каждым местом чья-то судьба, целая история.

Всё верно думаешь, кивает Марина. Здорово, что так и поступил.

И Семён Сергеевич им потом по-доброму говорит:

После того как Тамара ушла, думал жизнь оборвана. А теперь понимаю: всё не так однозначно. Оказывается, людям вокруг не всё равно. Это, знаешь, очень много значит.

***

А ведь правда, сам замечал: бывают дни, когда обычные люди совершают что-то по-настоящему большое, без всей этой суеты и громких слов. И ведь только этим мир и держится.