12 июня.
Сегодня Ольге в полночь предстоит операция. Прямо обычная: час под наркозом, лёгкие манипуляции, выписка в тот же день. Она, как всегда, отказывается, чтобы я ехал с ней, будто бы понимает, что мне сейчас важен открывающийся в Москве филиал «Технополис».
Всё будет нормально, шепчет она, позвоню, как всё закончится.
Она бросает в мою щёку лёгкий поцелуй, закидывает в мою сумку несколько пакетиков корма для её котов, живущих в подвале в самом центре, и быстро ускользает за дверь.
Я поправляю галстук, ещё раз придирчиво смотрю в зеркало, схватываю папку с проектом и спешу на работу. Должность генерального директора требует полной отдачи, а я отдаю каждый свободный миг. Я успокаиваю себя тем, что делаю всё для неё, для её котов, для нашего будущего.
Кошки не моё увлечение, но они её. Я считаю их «бесполезным» хобби, будто бы они лишь часть её странностей, к которым я привык, как к мелким недостаткам любимого человека. Поэтому каждый раз, когда она предлагает принести бездомных котов домой, я резко отказываюсь. Нет смысла, нет пользы. Я вожу лишь одну «породную» кошку, как символ статуса, а подвалные коты пустой звук. Ольга уже устала объяснять, зачем ей эти маленькие существа.
—
«Операция простая плановая ничего особенного Я должен был ехать с ней!!!» повторяю я себе снова и снова, пока мчу в больницу, бросив всё. Хватаясь за рукав белого халата, слышу дрожащий голос врача, пытающегося успокоить меня.
Мы делаем всё, что в наших силах, говорит он.
Вы ничего не делаете! врываюсь я, оплачивая её перевод в отдельную палату.
Медсестра шепчет: Шанс есть, ждём.
Где этот шанс?! воплю, когда через неделю Ольга всё ещё не просыпается.
Я пробовал всё: лучшие специалисты, музыку, разговоры, цветы в палату. Я почти перестал появляться на работе, живя только в её комнате. Уговаривал, обещал, шантажировал. В порыве отчаяния я бросал вещи, разбивал вазы, бросал сумку, из которой рассыпались разноцветные пакетики корма. Ольга так и не успела покормить этих котов, о которых я думал лишь с лёгкой отвращённостью, скрытой за равнодушием.
«Дурак! Господи, какой же он дурак!» проклинаю я себя, желая вернуть всё назад, стереть ошибки. Я готов был бы ползти на коленях, спасать её котов, лишь бы увидеть её улыбку.
Внезапно адреналин спал, и я, дрожащими руками, поднял разбросанные пакетики и направился к подвалу, где меня ждут шесть новых котов.
—
Это называется фелинотерапией, сухо говорит врач, наблюдая, как я втыкаю в палату шестую переноску.
Значит, мы будем первыми, прошептал я, открывая клетки.
Это её коты. Понимаете? Я отдам всё, лишь бы сказать ей об этом.
Я предупожу персонал, ответил врач.
Спасибо, я должен был сделать это раньше
Никогда не теряй надежду, сказал он. Мы учимся на ошибках.
Я не забуду никогда.
—
Операция прошла. Ольга не настаивала на моём присутствии, но я всё равно видел, как она улыбается, когда я, расстёгивая галстук, надеваю ещё одну шлейку на беспокойных котов из подвала.
Семь раз её глаза сверлят меня, шесть раз она облегчённо вздыхает, а один вопль радости останется со мной навсегда.
Сегодня я иду по улицам Санкт-Петербурга, облечённый в дорогой костюм, окружённый шестью ухоженными котами, каждый тянет поводок в свою сторону, а я слышу их «мяу» и улыбаюсь прохожим.
Операция простая, плановая, час наркоза, выписка в тот же день, шепчет я себе, глядя на часы, поправляю поводки, и понимаю, что скоро смогу зайти к Ольге, открыть дверь её палаты и, наконец, сказать ей, как сильно её люблю.
Я обещаю себе: пока ещё не поздно, я буду воплощать её странные, но счастливые желания в жизнь, даже если они включают котов, подвал и бесконечный морской поток рублей, который мы вложили в новый приют.
Пока ещё не поздно
