Ну что, Кать, твой-то всё не объявился? спросила с соседской заботой Валентина Семёновна, прислонившись к забору.
Нет, тётя Валь, тишина… Ни к девятому дню, ни к сороковому ни строчки не прислал, отвечала я, поправляя потускневший рабочий халат на своей располневшей талии.
Значит, загулял где-то, или… сочувственно кивнула соседка. Ну что ж, жди, милая, жди. Полиция тоже ни слова?
Все молчат, будто воды в рот набрали, Валечка.
Видать, судьба такая…
Этот разговор меня тяготил. Переложила я веник в другую руку и пошла мести опавшие тополиные листья у крыльца. Долго тянулась осень 1988 года. Только соберёшь листья в кучу уже новые под ногами. Я снова оборачивалась и металась с веником по двору, всё пытаясь очистить дорожку.
Три года, как я на пенсии, а вот в прошлом месяце пришлось пойти дворником в ЖЭК на одну пенсию прожить нелегко, а другую работу зацепить толком и не удалось.
Мы ведь жили, как все: без особых излишеств, но и не бедно. Муж мой, Сергей Николаевич, знатно работал на тракторном заводе, в доме тоже не пил по чёрному разве что на праздники да семейные застолья. Я в своей городской больнице полжизни санитаркой отпахала, благодарности, и те на стенке висят. Сына вырастили честно.
Сергей уехал на Чёрное море по профсоюзной путёвке и не вернулся. Я сперва не насторожилась. Думаю, раз не звонит значит, отдыхает. Но когда в срок не появился и на пороге не стоял тут у меня внутри всё перевернулось. Обзвонила все местные больницы, в милицию сходила, даже в морг позвонила.
Сыну, Мишке, в часть телеграмму отправила: мол, отца нет, пропал. Потом дозвонилась. Вместе выяснили: из гостиницы выехал, а на поезд даже не зашёл. Вот и кинулся я опять по больницам, по моргам…
На работе ему лишь руками развели: мол, мы путёвку выдали, а если не пришёл к сроку так увольнять будем. Не наше, мол, дело.
Я сначала хотела сама поехать разыскивать, но Миша:
Мам, ну что ты там найдёшь без меня? Я, когда дадут отгул, сам съезжу. В форме, да и говору у меня побольше.
Вроде отпустило чуть. Я работой огородилась, в милицию уже, как на вторую работу день за днём, без надежды, но и без истерик. Дома по вечерам одна слёзы лила, командовала собой: чтобы никто не видел. Больше всего неведомое гнетёт.
И тут появился Сергей Николаевич так же внезапно, как исчез. Стоит в том же синем пиджаке, что и уезжал, без сумки, без чемодана. Воротник поднял, руки в карманы засунул и наблюдает, как я мету двор. Я его сначала и не заметила пока Мишка не окликнул:
Мать, смотри, кто пришёл!
Я выронила веник, побежала… Обняла мужа будто из долгой разлуки сын домой вернулся. Сергей меня тоже обнял не сразу, неохотно. Миша смотрел искоса:
Мать, вылетаем домой, хватит.
Миша, дай тебя обниму! С весны не видела!
Холодно, мам, пошли, Миша торопил нас в дом.
Ну что ж не позвонил, я бы хоть дома прибралась, наготовила…
Мам, да не к пирогам мы приехали, буркнул сын, не глядя.
Я села, сил нет счастье какое: оба рядом, оба целы. Захотелось только накормить, напоить и уложить. Спрашивать не было слов.
Сергей сидел, молчал.
Мам, присядь уже.
Мам, а папку я у другой бабы нашёл.
Я обернулась на сына, потом на мужа тот сгорбился за столом, руки в замок, голова опущена будто пацан провинился.
У какой? Это ещё что значит, Сергей?
Я же думала: ограбили его, билета не купил, избили, по городам скитается А Миша спокойно так:
Не сел он на поезд, остался у Татьяны Ивановны в маленьком домике под Анапой. Домой не собирался.
Я хлопала ресницами и не верила.
Как это не хотел?
А так. Понял я, что тону в этой рутине, начал муж. Завод-дом, завод-дом, дача по выходным. Ни свободы ни просвета.
Вот так, свободы ему захотелось! залилась я краской. Так чего ты, Миша, притащил его сюда, этот кусок “свободы”? Унизить мать пришёл? Сказал бы уже, что в морге он так легче бы было. А я тут окна выплакала, ждала…
Знаешь, Катя… Я, может, новую жизнь хотел начать
Нет, Серёжа, не жизнь ты хотел начинать у тебя просто крыша поехала на юге. Настоящий мужик бы домой пришёл, по-честному развёлся, а потом уж свободу искал. А ты сорвался как последний трус сбежал к первой встречной. Всё, видеть тебя не хочу! Уходи, как пришёл!
Он поднялся и шагает в коридор, я за ним:
Нет, Серёжа, не так. Уйди, словно и не было тебя…
Михаил тоже подошёл и глухо бросил: “Пап, уйди…”
Через две недели только вновь увидела Сергея. Я как всегда мела улицу после дождя воды полно. Он стоит на углу худой, небритый, в старой шинели и смешной вязаной шапке.
Катя, позвал он негромко.
Я подняла глаза, взглянула сквозь него. Будто все кости переломал. Он хоть и виноват был, но подойти-то не мог, боялся, наверное. А теперь сам шагнул ближе:
Я остался, на заводе опять устроился. Начал с простого рабочего, пока без привилегий. Примешь обратно?
Я на веник оперлась, гляжу:
Приму. Только заявление на развод подавать сейчас пойду.
Не простила?
Нет. А раз ты понял, зачем пришёл?
Знаешь Хотел вернуться, а та женщина меня прогнала: мол, уехал больше не возвращайся. А тут сын сказал: маме плохо, приезжай.
Ни там, ни тут не оказался нужен, Серёжа. Потому и пришёл, что Миша попросил, иначе бы не приехал вовсе. Иди своей жизнью, как мечтал не мешай работать мне! И веником пару раз по его сапогам прошлась.
Повернулась, с злостью мету дальше. Через время обернулась его уже не было. Я даже в груди легче вздохнула. Думала, сердце дрогнет и прощу…
Вот что я понял: сколько бы человек ни искал “свободы”, если у тебя нет честности ни к себе, ни к своим не будет тебе счастья нигде.
