Алина, у тебя есть минутка? осторожно проникла в комнату мама, будто растворяясь в голубом тумане.
Секунду, мам, сейчас письмо уйдёт и сразу, шепнула Алина, будто протянув оставшуюся мысль во сне к окну.
Майонеза нет на салат. Не рассчитала. Укроп забыла тоже. Может, метнёшься в «Пятёрочку», пока двери сны не закрыли?
Хорошо
Извини, что тереблю. Ты уже волосы уложила, голова кругом от всей этой праздничной неразберихи, её голос был со слезой и улыбкой.
Всё, Алина закрыла ноутбук с притворным хлопком и обернулась. Ты о чём говорила?
Она затянула на себя сапоги, шубку облачила, но шапку тронуть не решилась, пусть причёска живёт. Магазин будто под домом, по снежным снам пробежаться не замёрзнуть.
На улице мороз сыпал россыпью серебра сказочно переливался Новый год. Воздух пах уплывающими облаками, а шаги эхом стучали по заснеженному асфальту.
В магазине редкие сны людей забылись в очередях. Укроп с приправами подвявший, почти призрачный, только он остался, обнимая петрушку и лук. Алина потянулась к телефону пустота в ладони. Телефон остался за гранью сна на столе. Пару секунд она думала настоящий или снежный нужен укроп и всё же взяла этот удручённый букет. На прилавке нашёлся одинокий майонез. Оплатила рублями, кажущимися из детских лет, и вышла сквозь стеклянный дождь вьюги.
Только за порог свет фар вспыхнул, отразил зрачки. Алина шарахнулась, каблук едва коснулся мозаики льда, покрытой тальком снега. Лёд укусил, нога подвернулась, Алина плюхнулась словно в обморок зимы, сумка с хлопком отлетела.
Попробовала подняться лодыжка запылала как крышка чайника, в уголках глаз промелькнули жемчужные слёзы. Вокруг ни души, телефон в запертом мире иной комнаты. Лишь дымка выхлопа, а за спиной легкое хлопанье дверцы.
Вы не поранились? склонился над ней молодой человек с лицом, будто выпавшим из своих собственных снов. Встать сможете? Разрешите помочь, рука протянулась, но до неё не дотянулась.
Вы сломали мне ногу своим автосном. Всю улицу заполировали машинами во льду.
А ты зачем ночью на шпильках бродишь?
Сам такой, хлюпнула носом Алина гневно, как будто прощаясь с добром ночи.
Здесь вы до рассвета замёрзнете. Я не ем красивых женщин. Где живёте?
Здесь, рукой указала на знакомый тёмный дом-улитку.
Он куда-то исчез, но вот машина пятится, едва не растворяясь в снегопаде грёз, и вновь рядом. За секунду сильные руки подхватили её, заставили не ступать на больную ногу взмах, рывок, и вот она опирается только на себя, но стоит. Открыл дверь машины, она плюхнулась на сидение сумка! Он исчез снова, принес её, уложил аккуратно на сиденье.
У подъезда вынырнули в сиреневой мгле. Он подхватил Алину на руки, ногой закрыл дверцу все странно и нелепо красиво. Нёс на третий этаж, а лампочки в подъезде отбрасывали кисельные лучи, по его виску стекали капли пота. Так и надо не будешь гонять перед магазином, думала мстительно.
Здесь я дальше сама, попросила Алина, едва дверь оказалась перед ней, домашние тапки поджидали за порогом.
Мужчина тяжело дышал. Вдруг на пороге мама, с платочком и округлёнными глазами.
Алина?! Что это за сновидение?
Стул принесите, тихо сказал он маме. Она пошла, вернулась с кухонным стулом, где Алина тут же растянулась, ногу вытянула.
Он на колено возле неё раз, лёгкое движение, расстёгивает сапог. Резкая боль крик.
Вы что себе позволяете?! возмутились почти в унисон мама и дочь, глядя, как лодыжка покрылась фиолетовым околоземным цветом.
Вызываю скорую, зашептала мама.
Просто вывих, я врач, лёд нужен, быстро! командный, безапелляционный. Мама бросилась на кухню, вместо льда принесла замороженную курицу в пакете.
Приложите, велел. Сам вышел за бинтом и сумкой.
Мама присела у Алины:
Ты сумку оставляешь у незнакомца? Алина, кто это вообще?!
Мама, не бойся он меня на руках донёс. Я бы здесь до весны одна просидела.
Вдруг аферист? Может, полицию?
В этот миг раздался звонок домофона. Мужчина вернулся, вошёл стремительно, оглядел их снизу доверху, сумку поставил.
Всё на месте, вздохнул с усталостью. Прилёг на свою куртку сейчас будет больно
Хруст, глазные мушки боли, внутренний язык позвоночника. Мужчина поднимается, надевает куртку.
Спасибо простите, что плохо подумали, мама суетится, приглашает его:
Останьтесь! Куранты забьют скоро, потом такси не поймаете. Всё готово уже!
Он чуть подумал и согласился.
Они втроём, в тёплой кухне при огнях гирлянды, провожают год, в котором потерялись и нашлись в странном сне. Валерий, хирург, рассказывал о больнице, о том, как жена ушла полгода назад, забрав дочку. Алина слушала, смотрела на его сильные руки, и боль в ноге казалась частью загадочного ритуала. Ночь закрутилась, свечи еле теплились как встретишь, так и проведёшь год.
Утром Алина могла наступать на ногу. Валерий снова пришёл бинт сменить, ногу осмотреть, улыбнуться по-доброму.
Заезжай ещё! просила она. Он улыбался в ответ, отделяясь от неё, словно во сне.
Через два месяца Алина собрала вещи, мама качала головой:
Он не развёлся. А если жена вернётся?
Не вернётся. Всё уже кончилось там, отвечала Алина.
Счастливый год вихрился, даже несмотря на ночные дежурства, редкие встречи, ревность к его дочке-жене, фотографии бывшей. Всё это кинолента, а когда Валерий возвращался домой она зажигалась изнутри.
Прошёл год. Валерий не развёлся, и это было больно. Мама советовала говорить с ним, поставить точки, Алина медлила, мечтала, хранила свет.
31 декабря кухня шумит мясом, ёлка искрится слепыми фонарями, платье ждёт в спальне. Валерий получает звонок: дочь плачет, не засыпает без него. Поедет, ускачет на несколько часов. Обещает быть и исчезает. Алина одна в новом платье, со свечами, но без голоса праздника.
Часы стучат к полуночи, Валерия всё нет. Она не звонит, только пишет чуть слышно, осторожно. Молчит в ответ. Свечи гаснут, стемнело под потолком. Алина вспоминает старушку снизу совсем одна, без семьи, без ёлки. Она делает два контейнера: салат, кусок торта. Тихо спускается.
Старушка долго не открывает, смотрит недоумённо, почти сквозь Алину.
Я с угощением к вам. Можно?
Заходи, тихо отзывается старушка, маленькая, вязаная. В квартире тихо, лампа и телевизор, ни праздника, ни иллюзий.
Ты с Валерием Дмитриевичем живёшь? спрашивает.
Да, кивает Алина.
Его жена только себя видела. А ты не такая. Он правильно тебя выбрал.
Алина слушает, а старушка вдруг рассказывает свою историю как поехала к любимому Феде на Новый год, автобус встал в метели, она пошла пешком, чуть не замёрзла, а подруга увела любимого. А через много лет узнала подруга наговорила лишнего, а Федя так и погиб, один, зимой.
Не повторяй моей ошибки. Если любишь прощай. Езжайте отсюда, не даст она вам жить, вздыхает старушка, вытирает глаза.
Алина возвращается домой в полусон, убирает салаты, жалеет себя и Валерия. Он приходит только глубоко утром с головной болью, с мутным воспоминанием о чае и жене.
Прости, я не знаю, что она мне подсыпала. Только что проснулся.
Алина, не слушая, прижимается к нему.
Давай уедем куда-нибудь. Я тебя люблю
У меня сил нет об этом говорить сейчас. Потом Я тебя люблю, сонно шепчет он.
Алина выключает гирлянду, ложится рядом. Сердце еле слышно отбивает слова, которые не помещаются в мире:
Люблю.
Таких снов не забывают.
ЛюблюУтро встретило её хрустальной тишиной. Сквозь стекло окон струился голубой свет, смягчая всё: остатки тоски, прошлогоднюю боль, майонезные воспоминания. Алина медленно поднялась, заглянула на кухню по полу лежал тонкий след шагов Валерия, едва заметный, будто он был призраком новогодней ночи.
Она заварила чай, достала остывший салат и вдруг, впервые за много месяцев, почувствовала себя легко. Как будто выдохнула долгую зиму. В дверях появилась мама в халате, сонная, но с тихой улыбкой.
Забыла сказать: сегодня же первый день! Можно всё заново придумать, дочь.
Алина улыбнулась, разливая чай по чашкам. Внутри было необычно спокойно. Она вспомнила слова старушки, тёплый свет желтой лампы и поняла: никого не потеряла, не осталась одна. Просто переменилась внутри стала сильней, чем ещё вчера.
Телефон завибрировал Валерий написал: «Я проснулся. Извини за всё. Давай встретимся вечером?»
Она взглянула на сообщение и тихонько улыбнулась, впервые не чувствуя ни паники, ни боли. Пусть всё будет, как будет. В этот раз она думала не о нём, а о себе и о том, что впереди обязательно случится что-то чудесное, когда хватает храбрости выходить в снежные сны самой.
День только начинался, и с каждого угла лёгким ароматом тянуло укропом, надеждой и новым светом.
