Прощения не дождёшься
А ты когда-нибудь задумывалась попробовать разыскать свою мать?
Этот вопрос разрезал вечернюю тишину на кухне, словно ледяной остриё. В этот момент Вера аккуратно раскладывала на столе пачку рабочих бумаг, привезённых из офиса «Газпрома». Стопка уже казалась неуправляемой, чуть тронешь рассыплется. Вера держала её ладонью, а теперь оторопела: рука застыла в воздухе, глаза метнулись к Артёму. Тот стоял напротив с видом человека, которому только что пришла в голову что-то особенное. В её взгляде удивление и немой вопрос: зачем ей искать ту, кто когда-то сломал всю её жизнь, словно щепку под топором?
Конечно же нет, с трудом сдерживая дрожь, произнесла Вера. Ты что, Артём, с ума сошёл? Зачем?
Лицо жениха порозовело, он нервно провёл ладонью по тёмным волосам и попытался улыбнуться, как делают, когда только что сморозили глупость.
Просто… он запнулся, подбирая слова осторожно, я много раз слышал, что выпускники детдомов мечтают найти родную мать. Вот и подумал… Я бы помог, если бы захотела. Честно.
В груди у Веры стало тесно, как будто чугунные обручи стянули рёбра. Она глубоко вдохнула и снова взглянула на Артёма.
Спасибо, не надо, ответила она резко. Я никогда не буду этого делать! Для меня её нет и не было и не будет. Не прощу и не хочу!
Слова эти прозвучали, как выстрел коротко, но как гром среди российской осени. По-другому было нельзя. В душе Веры жила боль, о которой нельзя говорить никому, даже любимому, даже человеку, с которым надеешься прожить жизнь. У неё есть тайны, которыми не делятся, даже если очень хотят понять и поддержать тебя. Она уткнулась в бумаги, стараясь выглядеть занятой до предела.
Артём нахмурился, но спорить не стал. Он не понимал: на его взгляд, мать это святое. Пусть не была рядом, пусть и не знала всё равно… Мать это выше любых ошибок. Артём верил: связь между матерью и ребёнком нерушима, она вне времени и беды. А Вера? Для неё всё было наоборот. Как можно желать встречи с человеком, который сделался причиной самой чудовищной боли?
Она запомнила, как однажды ещё подростком набралась храбрости и спросила у заведующей детдома, Екатерины Николаевны, женщину строгую с питерскими манерами и тяжёлым взглядом:
Почему я здесь? Со мной что-то не так, или моя мама умерла?
Екатерина Николаевна отложила кипу бумаг, медленно подняла глаза. Тяжело вздохнула, помолчала видно, старалась подобрать слова, которые не изуродуют истину, не будут слишком молотить детскую психику.
Её лишили родительских прав, наконец сказала заведующая. И к уголовной ответственности привлекали… Ты попала к нам в четыре с половиной года. Просто однажды тебя заметили прохожие ты брела по улице: хмуро, холодно, в лёгком пальтишке, в резиновых сапожках. Осень, дожди, промозгло… Тебя усадили на скамейку у вокзала и ушли. Женщина просто села в поезд и уехала. Несколько часов ты просидела под дождём, потом тебя нашли. С температурой забрали в больницу.
Вера слушала и не двигалась. Она стискивала край стула, будто тонкая сосулька на подоконнике. Лицо каменное только глаза, как угли, потемнели.
А её нашли? Она объяснялась? выдавила Вера.
Нашли и осудили, устало ответила Екатерина Николаевна. Говорила: «Денег не было, работа хорошая подвернулась, а с ребёнком не брали». Вот и бросила для неё так было проще.
Руки у Веры соскользнули на колени. Она не видела больше ничего только темнота, прерывистое дыхание, звенящая пустота внутри.
Спасибо, что правду сказали, почти шёпотом.
С того дня Вера решила твёрдо: искать мать бессмысленно. Желание взглянуть в её глаза, спросить «почему», исчезло. Осталась только обида и отчуждение. Как можно было поступить так оставить ребёнка на вокзале, под дождём, где увести мог каждый? Какая мать так делает? Может, от отчаяния? Нет. Можно было оформить передачу в детский дом, найти социального работника остаться человеком.
Все оправдания разбивались об одно женщина обошлась с ней, как с мешком мусора, выброшенным на мороз.
*
У меня для тебя сюрприз! Артём был как солнечный зайчик: светится, прыгает, оживлённый весь, будто поймал выигрыш в «Русское Лото». Пошли скорее! Не томи, тебе точно понравится.
Вера медленно поставила чашку на столик, недоумённо уставилась на жениха и только по привычке поправила прядь каштановых русских волос за ухо. Лёгкая тревога словно вросла в плечи. Она повесила пальто, натянула сапоги, накидала шарф. Пока они шли по проспекту к осеннему парку, сердце колотилось всё сильнее. Может, он договорился о встрече с Ольгой или со старой наставницей? Или устроил что-то романтическое? Вера гадала, но тревога росла с каждым шагом.
Парк встретил их дождливым ветром в аллее на скамейке сидела женщина в тёмном пальто, строгом шарфе, с аккуратной сумкой. Лицо казалось смутно знакомым, и лишь когда подошли ближе, Вера с ужасом поняла эти черты словно были её собственными, только состаренными.
Вера, Артём раздувал грудь, будто перед телекамерой новостей федерального канала, я рад сообщить, после долгих поисков я нашёл твою маму! Ты счастлива?
Мир обрушился за секунду. Вера похолодела, не веря: как он посмел? Столько раз она просила не трогать прошлое!
Доченька… какая ты стала красавица! женщина шагнула ближе, распахнув руки для объятий. Глаза её увлажнели.
Вера резко отпрянула. Её лицо находило в себе всё ту же ледяную твёрдость, что она снискала за годы одиночества.
Это я, твоя мама… жалобно, как будто умоляла, прозвучал голос женщины, Я всё это время тебя искала… думала, переживала…
Было не просто! сызнова блеснул Артём. Всеми правдами и неправдами связи поднимал и вот!
Его восторг оборвал звонкий шлёпок. Пощёчина пришла раньше, чем Вера успела понять. Её ладонь горела, а в глазах слёзы предательства. Она смотрела на Артёма, не веря: как он мог? Ведь именно этот поступок незаконное возвращение её прошлой боли был худшим из возможных.
Ты что творишь? воскликнул Артём, держась за щёку. Я ведь хотел как лучше! Для тебя старался!
Вера молчала. Всё внутри жгло, тлело, клокотало.
Женщина рядом замерла, не зная, что делать. Несколько раз открывала рот, но слова так и не вышли.
Я не просила тебя искать её, наконец вымолвила Вера. Я сама сказала: мне этого не нужно! Зачем тогда?!
Артём убрал руку от лица. Он искал в её глазах хоть тень прощения, но там была лишь ледяная решимость.
Это твоя мать. Неважно какая. МАТЬ, стоял на своём Артём.
В этот момент женщина ещё раз попыталась шагнуть вперёд. Её голос едва слышен, почти жалок:
Ты часто болела… Денег не хватало… Мне казалось так тебе будет лучше. Работа была нужна, а детей не брали. Я хотела тебя потом найти…
Вера повернулась к ней лицом в её глазах оставалась только усталая, выкованная обида.
Ты могла просто оформить отказ! Или обратиться в органы опеки! Оставить меня на улице, под дождём это не выход! И что было бы, если бы меня не нашли? голос у Веры стальнее ветра с Финского залива.
Артём попытался взять её за руку она отдёрнула ладонь, как обожглась.
Надо оставить прошлое в покое! Жить сегодняшним днём! говорил Артём, будто сам себя убеждал. Ты хотела родственников на свадьбе я их нашёл…
Вера посмотрела и в её взгляде было столько холодного презрения, что у Артёма опустились руки.
Я пригласила на свадьбу Екатерину Николаевну и Галину Степановну, мою воспитательницу из детдома. Они моя настоящая семья! Они были со мной, когда было тяжело. Именно их я зову своими!
Она выдернула руку и словно растворилась в переулке, оставив жениха и чужую женщину под мокрым декабрьским небом.
Лёд забил по венам, но только вверх по спине шли удары боли: неужели Артём был способен на такое? Она открыла ему всё: рассказывала о ледяных ночь детдома, о том, как надеялась годами, что мама вернётся… Он обещал: никогда не тронет её прошлое. И всё равно позвал ту, которую она презирала всей болью своей юности. Его «не важно, какая но мать» отдавалось эхом, вызывая железную тяжесть в душе.
НЕТ. Никогда она не примет её. Никогда не простит.
*
В тот вечер Вера не вернулась в квартиру Артёма. У неё было куда бросить сумку: жильё ей выдала администрация города метраж мал, да своё. Она закрыла дверь, откинулась на стул и позволила глазам увлажниться, впервые за много лет.
Телефон звенел Артём не сдавался. Сначала звонил, потом отправил голосовое сообщение:
Вера, да ты капризничаешь, как маленькая! Я хотел как лучше! Это глупая истерика!
Потом ещё жёстче:
Я решил. Людмила Николаевна будет на свадьбе. Будешь называть её бабушкой и точка. Наши дети будут с ней, как и должны быть!
Вера смотрела на экран, словно на пустой стакан, и внутри всё обрывалось. Она отключила звук, долго сидела в тишине, не слушая звонки.
Только когда стало совсем светло и пусто, она отправила короткое, рубленое сообщение:
«Свадьба отменяется. Не хочу видеть ни тебя, ни её».
И долго смотрела на серую галочку, потом добавила номер Артёма в чёрный список. Телефон затих.
Может, потом пожалеет. Но теперь в душе стало спокойно и пусто, как после сильного шторма под мокрым питерским небом.
Так правильно с человеком, который не слышит, не понимает будущего нет.
