Дневник, 17 марта
Слушай, а ты когда-нибудь думала найти свою мать?
Вопрос прозвучал от Артёма так неожиданно, что я аж замер с ручкой в руках. Только что рассортировал кипу рабочих бумаг на кухонном столе, осторожно придерживал, чтобы не рассыпались. Теперь остановился, руки опускаются сами, а взгляд невольно упирается в Тёму. Удивление, наверно, на лице у меня было явное как вообще ему пришла в голову такая мысль? Зачем мне искать ту, что одним движением вычеркнула меня из жизни, перевернула всё с ног на голову?
Да ты что, отвечаю спокойно, стараясь не выдать раздражения, голос ровный. С чего вдруг я должен этим заниматься?
Артём смутился, провёл ладонью по коротким волосам, будто пытаясь собраться. Попытался улыбнуться, как-то неловко и неуверенно видно, пожалел уже о своём вопросе.
Просто… Я часто слышал, как ребята из детдома пытаются найти родителей. Если решишься я помогу, клянусь, выдавил наконец он.
Покачал головой. Сердце сдавило так, что будто стянули обручем. Глубоко вдохнул надо сдержаться и не вспылить. Посмотрел снова на Артёма, слова сами складываются в жёсткую линию:
Спасибо, не надо, говорю твердо, чуть повышаю голос. Я искать её не собираюсь! Для меня эта женщина давно не существует. Я не прощу. Никогда!
Резко? Очень. Но иначе нельзя. Придётся ведь поднять ворох гадких воспоминаний, открыть душу перед ним… А я всё рассказал. Люблю, как брата, но не собираюсь никому снова открывать старое. Так что снова уткнулся в бумаги, делаю вид, что занят.
Артём нахмурился, но спорить не стал. Видно, задело, обидно ему слышать, что я так настроен. Но не поймёт он! У него мама почти святой человек, пусть даже редко виделись. Девять месяцев носила на руках, родила уже одна благодарность, чуть не икона. Для Артёма между матерью и ребёнком просто незримая нить на всю жизнь, порвать невозможно, хоть что ни случилось.
Я же… в эту сказку не верю и никогда не поверю. Для меня всё проще: разве можно простить ту, что с дочерью так поступила? Не просто отдала на попечение государству всё было куда хуже, куда унизительнее.
Помню, лет в двенадцать набрался смелости и напрямую спросил у директора детдома, Валентины Сергеевны. Строгая, но справедливая, всегда сдержанная, но для нас почти мать.
Почему я здесь? спросил еле слышно Моя мама умерла? Или её прав лишили? Должно же быть причина
Валентина Сергеевна замерла посреди бумаг за столом, отложила папки, чуть помолчала, словно взвешивала каждое слово, кивком приглашая сесть. Я сел, сжав руками табуретку, внутри всё трещит от тревоги знаю, сейчас скажут что-то важное.
Маму твою лишили родительских прав и судили, спокойно сказала она. Смотрит внимательно, будто проверяет готов ли я слышать такое восьмилетний парень. Можно было бы смягчить, но директор решила иначе: лучше правда, чем ложь для самоуспокоения.
Помолчала ещё секунд десять и добавила:
К нам ты попал в четыре с небольшим. Неравнодушные люди сообщили в органы, что по улице идёт ребёнок один. Вышли узнать оказался ты. Ты шёл один, маленький, растерянный. Оказалось, женщина твоя мать оставила тебя на скамейке у Ленинградского вокзала, а сама уехала. Был уже октябрь, ветер, сыро а ты в лёгкой курточке и галошах. Замёрз, заболел, в больницу сразу положили.
Слушал, не двигаясь и вдруг пальцы белеют, будто держусь за жизнь своим страхом. На лице будто печать, а внутри словно всё оборвалось. Не помню того утра вспоминаю только по рассказам, но словно жил с этим всегда.
Её нашли? спрашиваю осторожно. Что она сказала?
Нашли. На суде она сказала: денег не было, работу нашла а детей брать нельзя, мешал… Санаторий какой-то не важно. Решила вот так: оставить тебя, начать всё по-новой.
Молчу. Рукам словно подрезали нервы. Смотрю в пустоту, внутри только холод.
Понятно Спасибо, что честно, говорю наконец.
Тогда внутри и закрепилось: не надо мне искать эту женщину. Раньше где-то глубоко был слабый голосок: “А вдруг Просто спросить” Но всё, исчезло.
Оставить ребёнка на улице Как вообще можно? Где у женщины сердце, куда его дели? На улице с малыми детьми всё бывает
Это поступок не женщины, а хищника! Я долго искал объяснения: может, от отчаяния, может, не знала, что делать? Но чем больше думал, тем яснее: всегда есть другой выход! Можно было просто оформить отказ, передать в органы а не бросать где попало!
Крутишь так и эдак не оправдать, не объяснить. Это предательство, и никто и ничто не изменит того, что я там оказался.
Решение твёрже камня: не найду, не спрошу, не приму, не прощу. И будто внутренне стало легче
***
Сегодня Артём встретил у дверей с сияющими глазами, будто чемпион мира.
У меня сюрприз! горделиво заявил он. Идём скорее!
Я на пороге, в руках кружка с прохладным чаем. Смотрю внимательно: что же за сюрприз? Но почему-то тревога внутри как натянутая струна.
Куда собираешься тащить? спрашиваю, стараясь улыбнуться.
Да узнаешь! Давай, верь!
Вышли. Я накинул куртку, пошли в парк. Вскоре увидел на скамейке женщину в аккуратном плаще, с шарфом и сумкой. Лицо будто где-то мелькало у меня но где именно, не вспомнил сразу Подумал, вдруг из знакомых Артёма?
Но Тёма повёл меня прямо туда. Женщина взглянула, улыбнулась, и вдруг внутри щёлкнуло такое же выражение глаз, как у меня, если взглянуть лет через тридцать
Послушай, Саш, Артём вдруг говорит официально, немного театрально, я нашёл для тебя твою маму! Ты рад?
Я замер. Меня будто ударили ясно ведь сказал, что не хочу! За что? Для чего?
Сашенька, сынок! Какой взрослый стал! женщина тут же вскочила, пошла навстречу с открытыми руками. Голос дрожит, глаза блестят.
Я инстинктивно отступил. Ледяной спокойствие на лице, каменный взгляд.
Это я, твоя мама! Я долго искала тебя… Всё эти годы думала, страдала…
Да, нелегко было! не унимался Артём, сияя как медный пятак. Столько организаций проверил: полиция, архивы, знакомые Всё ради тебя!
И тут у меня рука сама по себе звонкая пощёчина по его щеке. В глазах слёзы, злость, обида. Смотрю: он не понимает как посмел? Я ведь клятвенно просил, просил не трогать прошлое
Ты что творишь? выдохнул Тёма, держась за щёку. Я старался ради тебя! Хотел помочь!
Я стоял и молчал. Внутри всё кипело вырвал мою боль наружу чужими руками. Нарушил главное условие: не лезь!
Женщина застыла, то на меня, то на Тёму хотела сказать что-то, но лишь растерянно умолкла.
Я не просил её искать, глухо говорю. Я чётко сказал мне этого не надо! А ты сделал… по-новому!
Артём отпустил щёку, пытался встречать взгляд, искал снисхождение. Но я был твёрд.
Я ясно говорил: не хочу знать про эту женщину! дрожит голос, но не отступаю. Моя “мама” оставила меня на Ленинградском вокзале, в четыре года! Одного, без вещей, без денег! Думаешь, я должен это простить?
Артём помрачнел, выпрямился, склонил голову, подбирая слова:
Всё равно, она твоя мать… Какая ни есть мать!
Мать шагнула вперёд, голос срывается:
Ты много болел, лекарства дорогие, денег не было Такая работа подвернулась, хороший шанс Взяла бы тебя потом обязательно, всё наладила бы
Я глядя прямо:
Откуда взяла? С кладбища? Обратись в органы, напиши временный отказ! В больнице оставь! Не на улице, не в октябре, не в прохладе!
Артём пробует взять за руку тут же отдёргиваю.
На прошлом точка, живи дальше! говорит, будто уговаривая меня сам себя. Мечтал, чтобы на свадьбе была твоя семья! Я это сделал!
Смотрю на него там только разочарование. Не понимаю, как мог, почему поверил, будто я когда-то приму? Семья это Валентина Сергеевна и Ирина Михайловна, воспитательницы, которые подняли меня. Они для меня мать и семья!
Резко выдернул руку, пошёл прочь. Не помню, как прошёл сквозь парк до станции. Только не хочется оглядываться предательство жгло сильнее всего на свете.
Я ведь не всё скрывал наоборот, честно рассказал и про приют, и как ждал, что мать вернётся, и как потом понял: напрасно. Артём тогда кивал и говорил все пойму, всё приму. А теперь он разыскал, заставил встретиться, словно не мою душу решал, а свою прихоть. “Неважно какая мать”, будто всё оправдано.
“Никогда”, решил я для себя. Не буду, не приму, не прощу. Неужели не понятно?
Пошёл по Невскому, машинально, не разбирая дорогу. Мать её лицо всплывало вновь и вновь усталое, с тревогой, со странной улыбкой… Выдохнул, отогнал. Главное уйти подальше.
Вещей у Артёма почти не оставил, возвращаться не было смысла: стопка рубашек да старый ноутбук. Основное жильё моя однушка. Значит, проще: разрываю тут же.
Телефон всё вибрировал, Артём названивал без перерыва. Я глянул на экран фамилия “Тёма”, но не ответил. Срываюсь, если услышу его голос. Лучше не сейчас пока обида свежа.
Но он не сдаётся слал голосовые, раздражённые:
Саша, ты как ребёнок себя ведёшь, я из-за тебя старался! Ты неблагодарный! Это истерика!
Следующее хуже:
Я всё решил. На свадьбе будет Людмила точка. Хватит твоих капризов! Она будет бабушкой нашим детям!
Я стоял на остановке, слушал всё внутри сжималось. Отключил телефон, убрал в карман, поднял взгляд на пасмурное небо. Мир треснул прямо посередине.
Долго смотрел на экран, где стопкой лежали никому не нужные сообщения бывшего жениха. Перечитал: “Людмила будет на свадьбе. Точка.” Слово “точка” засело, не выскочить.
Открыл сообщения, написал коротко, без запятых: “Свадьбы не будет. Не хочу вас видеть ни тебя, ни её”.
Отправил. Немного посидел, затем добавил номер в чёрный список. Сейчас бесконечная тишина. Ни звонков, ни напоминаний.
Может, потом пожалею, но сегодня это правильно. Впервые стало спокойно: я свободен от его воли.
Сегодня я понял: как бы сильно ни мечтал о семье, нельзя позволять никому решать за тебя, кого впускать в свою жизнь под видом “родных”. Семью выбирают не по крови, а по делам, любви и верности. И иногда, чтобы не потерять себя, надо сказать твёрдое “нет” даже самым близким.
