Сын не готов стать отцом… «Шлюха! Неблагодарная свинья!» — кричала мать на Наташу, дочку свою, ругая её почём зря. Округлившийся живот дочери только разжигал гнев матери, не останавливал его. — Уходи из дома и не возвращайся! Чтобы духу твоего здесь не было! Мать, действительно, выгнала Наташу из квартиры. Раньше по разным поводам выставляла её на лестничную клетку — теперь же, когда дочка «залетела», велела исчезнуть навсегда, пока «всё не решится». Наташа, вся в слезах, с маленьким чемоданом добралась до любимого — растерянного парня, Назара. Оказалось, Назар струсил и маме своей про беременность не признался. А мама его увидела Наташу и первым делом спросила: не поздно ли что-то сделать? Но было уже слишком поздно — живот видно, спорить не станешь… Наташа была в жутком шоке, готова была на всё, хоть бы кто-нибудь помог. Хотя ещё месяц назад наотрез отказывалась слушать материнские наставления, сейчас отчаялась и страшилась будущего. — Мой сын к отцовству не готов, — решительно заявила мать Назара. — Он ещё совсем молодой, ты ему всю жизнь сломаешь. Мы поможем, чем сможем, но… тебе лучше отправиться в реабилитационный центр, у меня там знакомая, она устроит. В таком центре — никому не нужные беременные дурочки, такие, как ты. В центре Наташе выделили крошечную комнату. Там её наконец перестали тормошить, дали отдышаться, поддерживали психологически и готовили к родам. В день, когда ей на руки положили маленький комочек — новорождённую дочку, Наташа растерялась, ей стало страшно, началась паника. Но когда пришла в себя, стала рассматривать это чудо — свою доченьку. Наступали Рождественские праздники. Но вместо радостной вести Наташе объявили: «Пора искать новое пристанище — на твоё место уже очередь». С крохой Евой, которой едва исполнился месяц, Наташа не знала, куда податься — где жить, на что жить, где искать помощь. Сердце её собственной матери не размягчилось, та и взглянуть на внучку не пожелала, вычеркнула обеих из жизни. — Вот уж у нас и Сочельник нерадостный, малышка… — тихо сказала Наташа дочке. Слишком любила этот праздник, с детства бегала колядовать по квартирам, знала все колядные песни, всегда выручала за вечер хорошую сумму,обегая целый микрорайон в компании ребят во дворе. Ей так хотелось вернуть то ощущение — ходить по домам, петь, чувствовать настоящую атмосферу праздника. «А почему бы и нет?» — подумала молодая мама. — Ребёнок у меня спокойный, заверну потеплее, на себя прицеплю — и пойду петь колядки. Кто не откроет — тот и ладно. Наутро после Сочельника Наташа отправилась в спокойный приватный райончик. Как и подозревала — такой коляднице открывали двери не особо охотно. Все по традиции ждали мужчин-колядников. Но кое-где ей всё же удавалось попасть — и там Наташа так искренне и задушевно пела, что хозяева не только деньгами, но и сладостями благодарили. Особенно умилялись, глядя на младенца на руках: понимали — если женщина с грудничком решила колядовать, жизни у неё, видать, совсем тяжёлой… Ходить по домам было непросто. «Осталась ещё вон та респектабельная дача, — подумала Наташа, — там, небось, богачи, вдруг повезёт и дадут хороший подарок». В кошельке у неё уже набралась приличная сумма, и это грело душу. — Позволите заколядовать? — обратилась она, когда хозяин дома пригласил её войти. Но его реакция Наташу удивила: посмотрев на её лицо, потом — на ребёнка, незнакомец вдруг побледнел, зашатался, и сел на диван. — Надежда? — едва слышно спросил он. — Что? Нет, я Наташа… Наверное, вы меня с кем-то спутали… — Наташа?.. А похожа на мою жену… — прошептал он. — И у меня была дочка… Но они погибли… автокатастрофа… А мне недавно приснилось, как они обе вернулись домой… И вот — вы пришли… — Я даже не знаю, что ответить… — Да войдите, не стесняйтесь, расскажите свою историю… Наташа побаивалась странного мужчины: слишком уж эмоционально он себя вёл. Но идти ей было некуда. Всё же она зашла в просторную комнату; на стене — фото женщины и ребёнка; и правда — покойная супруга была похожа на Наташу как две капли… И Наташа начала свой рассказ. Говорила без умолку, каждую деталь вспомнила. Наверное, впервые за долгое время её кто-то слушал внимательно… Мужчина молчал, только внимательно следил за ней и малышкой, которая мирно спала — словно дома, где должна была быть с самого начала…

Сын не готов стать отцом…

Блудница! Неблагодарная тварь! визжала мать на дочь Веру, как будто сама с собой спорила, заливаясь злостью. Округлившийся живот дочери будто бы лишь подливал масла в огонь материнской ярости. Убирайся прочь, чтобы духу твоего не было в моём доме! И не смей возвращаться никогда!

И вправду выгнала не в первый раз, но теперь, кажется, навсегда. До этого гнала за разные провинности, а теперь за этот позор бесповоротно. В этот раз Вера со слезами на глазах, с небольшим потертым чемоданчиком, поплелась к своему любимому парню. А у Петра, оказывается, даже язык не повернулся родителям сказать, что Вера ждет от него ребенка. Мать Петра строго спросила, не поздно ли ещё что-то сделать. Но, конечно, всё было уже слишком очевидно живот торчал, как арбуз.

Веру трясло: отчаяние, страх, некуда деться. Еще совсем недавно она ругалась с матерью и отказывалась от безумной идеи, а теперь цеплялась за любую помощь, даже если от чужих. Мать Петра сказала с железом в голосе:
Мой сын слишком молод для отцовства. Ты ему всю жизнь испортишь. Конечно, мы поможем чем сможем. Но я уже договорилась со знакомой тебя устроят в приют для таких, как ты: опозорившихся, никому не нужных беременных.

В приюте Вере выделили комнату угловая, ободранная, но тихая. Впервые за долгое время она смогла по-настоящему перевести дух, хоть немного опомниться. Тут никто не терзал её расспросами, а только старались подбодрить, подготовить к родам. С ней работал психолог, иногда приносили горячий чай в стеклянном стакане. Когда главное свершилось и на её дрожащие руки положили крохотный тёплый свёрток девочку, Вера почувствовала странный ужас. Приступ паники сковал все тело: как жить с этим новым человеком? Но потом, впервые взглянув на лицо дочери, словно провалилась в сон: кто это? В чём её загадка?

Шли морозные рождественские дни. Но вместо счастья Веру предупредили: пора искать новый ночлег, её место уже надо освободить. С месячной Машей на руках, Вера сидела на краешке кровати, не зная, где найдут они приют и как прожить где взять рубли, к кому идти проситься на ночлег. Сердце матери не оттаяло: ни слова, ни взгляда, будто Веры с внучкой никогда не было.

Вот и наш, Маша, печальный Сочельник шептала Вера в полутьме. С детства любила этот день, бегала со дворовыми ребятами по подъездам, пела колядки, выручала немалые деньги, помогая семье хоть чем-то. Захотелось вновь почувствовать этот подзабытый восторг: снежные дворы, желтые огни, запах мандаринов и хлеба, радость ожидания. «А почему бы и не попробовать? Маша тихая, укачаю ее, пристегну к себе и пойду, спою во славу праздника. А те, кто не откроют что ж, Бог им судья».

С рассветом, когда стужа ещё держала город в объятиях, Вера пришла в тихий частный сектор. Двери ей открывали неохотно все, как водится, колядников мужского пола ждали. Но где пускали, там Вера пела искренне и красиво, как на причудливом снежном привале. Люди удивлялись её отваге и щедро платили кто рублем, кто румяным пирогом, кто упаковкой конфет. Особенно если замечали малыша в одеяле. Все понимали: нелёгкая жизнь подтолкнула женщину с младенцем в такую ночь идти петь по домам.

Труден был этот путь: снег скрипит, сугробы до колена. «Вот ещё зайду к тем, вон в том двухэтажном доме, может, щедрые», мечтала Вера, ощупав карман: денег стало достаточно, чтобы не бояться следующего утра.

Позвольте Рождество прославить! робко поприветствовала Вера, когда мужчина приоткрыл дверь. Он долго смотрел на неё, переводя взгляд с лица на ребёнка. Его лицо побелело, он тяжело опустился на огромный диван.

Кира? шепнул незнакомец.

Нет, меня зовут Вера Вы ошиблись.

Вера Но вы так похожи У меня была жена, Кира, и маленькая дочь. Они погибли год назад авария Недавно мне приснилось, будто они возвращаются И тут вы разве бывают такие чудеса? глаза его остекленели от волнения.

Я даже не знаю, что сказать

Проходите, правда, пожалуйста Расскажите, как вы сюда попали

Вера сначала хотела сбежать, перепуганная его словами, но подумала всё равно идти некуда, пусть хоть погреется. Зашла. На стене старая фотография женщины с девочкой, и правда похожих на неё и Машу.

Вера стала рассказывать: начала и не могла остановиться, словно кто-то развязал язык и дал силу говорить. Говорила о каждом сне, о горьком чае и холодных подъездах, о матери, потерянном детстве, колядках, снеге Мужчина не перебивал слушал, улыбался непроизвольно, смотрел на спящую малышку. Казалось, дома наконец вернулся не только он но и сам праздник, и сон, и свет.