Я ведь никого не звала! голос невестки вдруг сорвался. Я не приглашала вас!
Это случилось много лет назад, в те годы, когда жизнь казалась суматошной, полной неожиданных гостеваний и семейных вечеров. Я до сих пор иногда вспоминаю ту январскую субботу она будто отпечаталась на памяти запахами, голосами, глухим эхом разочарования.
Тогда Петр стоял на кухне, взбивая венчиком сметанный соус для макарон. В одной руке потрепанная поваренная книга, на лице сосредоточенность, словно от успеха этого блюда зависел мир во всем мире. В углу тихо потрескивали белые свечи в хрустальных подсвечниках. Над квартирой медленно разносился аромат чеснока, жареного лука и укропа, смешанный с запахом воска.
Вроде пока получается, повернулся Петр к жене, нарезавшей сыр для салата. Главное, чтобы не расслоился.
Варвара улыбнулась, её густые темные волосы были собраны в небрежный узел. В огромных русых глазах отражался мягкий жёлтый свет кухонной лампы.
Самый у меня ты способный, тихо сказала Варвара, обнимая его сзади за пояс. Пахнет так вкусно, прямо как в том ресторане в Москве, помнишь?
К этому и стремлюсь. Представь только: тишина, музыка, тихий ужин при свечах Ни гостей, ни телефонных звонков. Только мы.
Эта идея отметить её день рождения тихо, только вдвоём вызревала недели. После бесконечных семейных визитов и шумных сборищ они мечтали о покое. Варвара ещё заранее купила бутылку красного «Каберне», а Петр отпросился с работы пораньше, чтобы всё приготовить к празднику.
В гостиной Варвара поставила пластинку с вальсом Шостаковича. Они перенесли на стол в гостиной закуски, стелили белую скатерть. Всё было готово.
С днём рождения, Варя, поднял бокал Петр. Пусть этот год принесёт тебе покой и радость.
Спасибо, Петя, ответила она, чокаясь с ним. Кисловатое послевкусие вина и предвкушение уединённого вечера казалось чем-то невероятно хрупким.
Вдруг тишину разорвал громкий, резкий звонок домофона неприятный, будто всплеск ледяной воды. Петр нахмурился:
Да кто же это? Мы никого не ждем.
Варвара пожал плечами, но у неё внутри что-то сжалось. Петр поднял трубку:
Да?
Из динамика раздался бодрый голос:
Петенька, это мы! Открывай быстрее! Мы с гостинцами! Варвару поздравить пришли!
Лицо Петра вытянулось. Он бросил растерянный взгляд на жену.
Мама? прошептал он, будто не веря услышанному. Зачем?..
Как зачем? Поздравить невестку любимую! Морозит на улице! Мы же семья!
Растерянно нажав кнопку домофона, Петр коротко вздохнул. В квартире повисла тяжелая, неловкая тишина.
Твоя мама сейчас? спросила Варвара, голос дрожал.
Я не знал Она только звонить обещала…
Через минуту в дверь уже стучали так, будто возвращались домой после долгого отсутствия. Петр открыл, и на пороге оказалась Любовь Аркадьевна, его мать, невысокая, полная, с аккуратной короткой стрижкой и густо накрашенными губами. На ней была яркая пуховая шаль, в руках огромный пластиковый контейнер.
Ну, наконец открыли! Мы тут чуть не окоченели! без церемоний проскользнула она внутрь, скидывая валенки и пальто.
За ней, словно по команде, пошла целая свора: дядя Вася, брачный брат Любови Аркадьевны, огромный мужик в синем спортивном костюме с тяжёлым ящиком клюквенного морса, его жена, тётя Зина, тощая и быстрая, с коробкой торта наперевес, потом их длинноволосая дочь Катя, уткнувшаяся в телефон, и двое мальчишек, братья, которые тут же устроили файер-шоу из тапочек и радостного визга.
Мама, это что значит? нашёл силы спросить Петр.
А что? Мы ж не чужие! Приехали Варюшке устроить сюрприз! Держи, домашний холодец, твой любимый, сунула невестке контейнер.
Варвара с замершей улыбкой взяла емкость.
Спасибо, Любовь Аркадьевна Но мы никого не ждали
Да и не надо звать! Мы свои! разошлась свекровь. Вот молодёжь нынче, всё у них «моё-моё», никакого единства!
Тётя Зина уже водрузила торт на стол, сдвинув вазу с тюльпанами и бокалы вина.
Варя, с днём рождения! Я сама делала, старинный медовик Вкуснотища, попробуй!
Дети носились по комнатам, Катя уткнулась в айфон. Один из мальчишек чуть не опрокинул статуэтку с буфета, Варвара едва успела подхватить.
Петр, сбитый с толку, попытался управлять хаосом:
Что ж, раз уж пришли Располагайтесь тогда. Варя, может, на кухне накроем?
Любовь Аркадьевна встряла:
Да какой кухне! Стол тут большой! Вася, подтяни кресло, Зина, разложи салаты!
Через пятнадцать минут добротный стол был заставлен: холодец, «шуба», селёдка, салат оливье, маринованные грузди и медовик.
Варюш, ну, рассказывай, как у вас дела? Любовь Аркадьевна испытующе, со смешанным любопытством и подозрением уставилась на невестку. Всё на прежнем месте работаешь? Начальник не донимает?
Всё нормально, спасибо, Варвара упрямо ковыряла салат.
А вот Катюша, наша, без работы. Может, ты пристроишь? Ты ведь у нас умница Может, в конторе что найдёшь?
Варвара кивнула, сжав губы. Ей хотелось исчезнуть; Петр уныло теребил вилку, кидая виноватые взгляды.
Мальчишки, наевшись сладкого, вновь затеяли гонки. Младший, Мишка, залез в шкаф, где Варвара держала коллекцию хрустальных фигурок.
Мам, а что это за блестяшки? крикнул он.
Осторожно, Миша, это не игрушки ахнула Варвара, но было поздно.
Мальчик дёрнул фигурку раздался звон, хрусталь рассыпался.
Воцарилась тишина. Даже музыка давно затихла, только шипело сало на сковороде у соседа сверху.
Ах, батюшки! ахнула тётя Зина. Мишенька, ну как же так! Сколько раз просила слушать взрослых
Да бросьте вы, махнула рукой Любовь Аркадьевна. Стекляшка, не велика беда! Ребёнок, что с него взять!
Варвара медленно подняла глаза:
Это был подарок моей бабушки Её давно нет, еле слышно выдавила она.
Бабушки уходят, царство им небесное, отмахнулась свекровь. Главное живые. Да и нечего такие вещи на виду держать.
Это стало последней каплей. Варвара резко встала, стул отъехал.
Но я никого не звала! голос дрожал. Я не приглашала вас! Мы с Петей хотели быть вдвоём! Это мой день рождения мой! Почему вы так поступаете?
Повисла мучительная тишина. Даже мальчишки осели на диване.
Дядя Вася смотрел на свои руки, Зина раскрыла рот, Катя приподняла голову. Любовь Аркадьевна сжала губы:
Вот как Мы, значит, лишние? А я, выходит, и прийти не имею права?
Мама, хватит! Петр тоже поднялся. Варя права. У нас были свои планы. Ты не должна без предупреждения врываться с целой компанией.
Врываться?! резко воскликнула Любовь Аркадьевна. Это вы меня выгнать решили? Я тебя одна поднимала, душу вкладывала, а теперь у тебя жена и я лишняя?
Тут дело не в Варе А в уважении к нашему личному пространству…
Завязалась горячая ссора. Свекровь сыпала упрёками, дядя Вася сидел молча, Зина шмыгала носом. Варвара ушла в спальню, закрыла дверь и легла на кровать, уткнувшись лицом в подушку.
Сначала было слышно, как за стеной спорят потом в доме стало тихо, только где-то щёлкал выключатель.
Вскоре дверь в комнату приоткрылась: Петр, опустив плечи.
Они ушли, тихо сказал он. Варя, прости, надо было домофон выключить
Но ты не выключил, устало сказала она.
Она ж моя мать. Хотела порадовать
Кого? Себя? Варя повернулась к окну, видела, как семья рассыпается по автомобилю, разъезжаясь по домам. Она всё разрушила, Петр. Неужели ты не понимаешь?
Что я мог сделать? Прогнать?
А сейчас не скандал был?
Он опустился на стул. В эту секунду измученность их обоих была такой осязаемой, будто сгустилась в воздухе.
Я поговорю. Объясню, глухо сказал он.
Ты уже говорил. Всё повторяется
Праздник, которого она ждала неделями, растворился.
Прости С днём рождения, Варвара.
Она закрыла глаза, чувствуя себя глубоко усталой, словно прожила два лишних десятка лет. За окном где-то вдали проносился трамвай, трещали морозные провода, и всё хотелось смыть с себя: шум, обиду, непрошенных гостей.
Потом долго-долго в семье никто не вспоминал тот вечер, но Любовь Аркадьевна почему-то не простила. Хотя даже годы спустя не понимала, почему её приезд мог нарушить чей-то покой.
