Я, Игорь Петрович, генеральный директор фирмы «Светлый путь», которая за несколько лет превратилась в лидера российского рынка, ждал, пока часы покажут двенадцать. В этот день у моей жены, Валерии, плановая операция. Час наркоза, простые манипуляции, выписка в тот же день. Поправде, следовало бы поехать с ней, но она не настаивала, зная, что мне предстоит открытие нового филиала в Москве.
Всё будет нормально, сказала она, позвоню, как всё закончится. И, бросив в её сумку несколько пакетиков сухого корма для котов, живущих в подвале, подмяукнула в щёку, а потом исчезла за порогом.
Я поправил галстук, ещё раз придирчиво осмотрел себя в зеркало, схватил папку с проектом и отправился на работу. Руководство компании требовало полной отдачи, и я отдавал её каждый свободный миг, успокаивая себя тем, что делаю всё ради неё, ради её котов, которые постоянно нуждаются в еде. Я не был против кошек, просто их увлечение казалось мне бессмысленным, пустой тратой времени, как привычки, к которым привыкаешь, мирясь с недостатками любимого человека.
Поэтому каждый раз, когда я предлагал завести котёнка бездомного, получал категоричный отказ. «Бесполезно», говорил я, «нет смысла». А она лишь устала объяснять, что ей нужны именно те блохастые коты из подвала, а не какието породистые «со статусом» животные.
«Операция простая плановая ничего особенного я же должен был быть рядом!» сколько раз за неделю я повторял в уме. Я бросал всё, мчался в больницу на Тверской, вцеплялся в пол белого халата, дрожал от взгляда врача, разрывал в клочья проекты, чтобы быть рядом. На коленях у её кровати я упёрся лбом в её руку и просил её не бросать меня, открыть глаза, сказать хоть одно слово. Но она молчала. Мы с ней не знали, что час наркоза может превратиться в коматозное состояние
Мы делаем всё, что в наших силах, говорил врач.
Вы ничего не делаете! я взрывался от бессилия, оплачивая её перевод в отдельную палату.
Шанс есть, нужно ждать, успокаивала меня медсестра.
Где же шанс?! кричал я, когда через неделю она всё ещё не приходила в себя.
Я перепробовал всё: консультации лучших специалистов, музыку, разговоры, завалил её палату цветами. Практически перестал появляться на работе, лишь бы быть рядом каждую свободную минуту. Уговаривал, обещал, шантажировал. Поддаваясь мимолетному гневу, целовал её, вспоминая сказку о спящей красавице, и с каждым днём всё глубже погружался в отчаяние, в звериную ярость, готовую разорвать всё вокруг. Перевернутый стул, разбитая ваза, бросившая в порыве ярости сумка, из которой рассыпались разноцветные пакетики корма. Она так и не успела накормить тех самых бесполезных котов, которые вызывали у меня лишь неприязнь, тщательно скрытую за показным равнодушием.
«Бог какой же я дурак!» думал я. Хотел бы я вернуть всё назад, стереть ошибку одним взмахом руки. Я был готов ползти к ней на коленях, спасать её котов, даже полюбить их, лишь бы лишь
Внезапно адреналин спал, и я, устало глядя на беспорядок, поднял с пола пакетики с кормом, собираясь через десять минут стоять у двери подвала, где они ждут.
Это называется фелинотерапия, серьёзно сказал лечащий врач, наблюдая, как я таскаю в палату шестую по счёту переноску.
Значит, мы первые, с надрывом пробормотал я, высвобождая животных из клеток.
Это её коты. Понимаете? Её! Я отдам всё на свете, лишь бы сказать ей об этом.
Я предупрежу персонал.
Спасибо, я должен был сделать это раньше Понимаете? Я
Никогда не теряйте надежду. Мы учимся на ошибках, не забывайте об этом.
Я не забуду Больше не забуду.
Теперь, когда наступило двенадцать, Валерия снова в больнице. Операция простая, плановая, час наркоза, выписка в тот же день. Она не просит меня быть рядом, но улыбается, видя, как я, отбросив развязавшийся галстук, с лёгкостью надеваю шестую шлейку на сопротивляющихся котов. Её блохастые подконтрольные, те, под тяжестью которых она чуть не задохнулась год назад, теперь тихо мурлычут рядом.
Семь пар глаз, сверлящих её, шесть облегчённых вдохов, один победный крик радости всё это я запомню навсегда. Возможно, поэтому, когда ей снова предстоит пройти через эту боль, она не боится. И видя меня, уставшего, с шерстью, застрявшей в рукаве, она улыбается ещё шире, а потом, смеясь, смотрит на прохожих, которые удивляются, видя мужчину в дорогом костюме, окружённого шестью ухоженными котами, каждый с тонкой поводкой, который звучит «Мяу?!» зрелище, не для слабонервных.
Операция простая, плановая, час наркоза, выписка в тот же день, тихо произнёс я, стоя в больничном дворике, с лёгким букетом роз в руке, который чуть поцарапан, но всё ещё красив. Я взглянул на часы, проверил шесть разноцветных поводков, удостоверился, что шлейки не ослабли, и направился к окнам палаты, где Валерия просыпается после операции. Скоро нам разрешат быть рядом, и я смогу пожаловаться этим шести пухлым бездельникам, которые без неё не слышат меня.
И сказать ей, как я её люблю. И любить её всегда, даже когда она будет проводить дни в приюте для кошек, построенном нашей компанией несколько месяцев назад. Дурачок, конечно Но каждый раз, когда я вспоминаю тот день, когда она открыла глаза, убеждаюсь: пока она рядом, нет ничего важнее её странностей. И я продолжу воплощать в жизнь эти нелепые, но счастливые желания.
Всегда, пока ещё не поздно
