ТЁЩА
Анна Петровна сидела на кухне своей московской квартиры и смотрела, как на маленьком огне томится молоко. Уже третий раз за утро её мысли уносили куда-то далеко, и молоко убегало, пенилось, капало на плиту, а она сердито тёрла её старым полотенцем. Даже сама себе не пыталась объяснить дело не только в молоке, причина была в другом.
Со дня, как в семье родился второй внук, всё словно перекосилось. Дочь, Мария, словно стала тенью самой себя: уставшая, похудевшая, редко улыбалась. Зять, Павел, стал задерживаться на работе, садился ужинать молча, иногда сразу уходил в спальню. Анна Петровна замечала это и горевала: неужели можно оставлять женщину одну с двумя детьми?
Она пыталась разговаривать. Сначала осторожно, потом всё жёстче. Сначала с дочерью, потом с зятем. Но всё чаще всё заканчивалось ссорами: Мария начинала защищать мужа, Павел хмурился, а Анна Петровна возвращалась домой с ощущением, что всё только усугубила.
В тот день она пошла в местный храм не столько за советом, сколько просто потому, что иначе не знала, как согнать с души тревогу.
Отец Николай, наверное, я плохая, опустив голову, проговорила она. Всё делаю наперекосяк.
Священник отложил бумагу, взглянул на неё мягко, внимательно:
С чего вы взяли?
Анна Петровна развела руками:
Помогаю, как умею… А выходит только хуже всем, злю всех.
Отец Николай покачал головой:
Вы не плохая, Анна Петровна. Вы просто устали. И слишком всё принимаете близко к сердцу.
Она грустно рассмеялась слова будто точные попали в цель.
Я за Машу боюсь… Она вся изменилась после вторых родов. А Павел… махнула рукой, будто не замечает.
Священник посмотрел внимательно:
А вы замечаете, что Павел делает?
Анна Петровна вспомнила, как на прошлой неделе он глубокой ночью мыл посуду, когда думал, что никто не видит. Или как в выходной тащился по двору с коляской, хотя едва держался на ногах.
Делает… наверное, неуверенно кивнула она. Но не так, как хотелось бы.
А как надо? с интересом спросил отец Николай.
Анна Петровна хотела сразу ответить, но растерялась. Всё мыслились слова: больше, лучше, внимательнее… А что конкретно, сформулировать не могла.
Я просто хочу, чтобы ей было легче, прошептала она.
Так и говорите себе, мягко заметил батюшка. Главное, не кому-то, а себе.
Не пойму вас… удивилась она.
Вы сейчас не за Машу боретесь, а с её мужем. А вражда забирает у всех силы. Попробуйте не спорить, а помогать. Не словами, а делом. Не против кого-либо, а ради кого-то.
По дороге домой она долго обдумывала слова батюшки. Вспомнила, как в детстве, если Маша плакала, она не отчитывала, а просто садилась рядом и гладила по волосам. Почему теперь иначе?
На следующий день пришла в гости без предупреждения. Принесла борща. Маша удивилась, Павел смутился:
Я совсем ненадолго, тихо сказала Анна Петровна. Просто посижу с детьми.
Пока Маша спала, она гуляла с младшим внуком, не проронив ни слова о том, как у них всё тяжело и что делать надо иначе.
Через неделю повторила. Потом ещё раз.
Нет, Павел не стал вдруг идеальным. Но теперь она стала замечать как он берёт на руки младшего, укрывает ночью Машу пледом, думая, что никто не заметил.
Однажды, убирая на кухне, не сдержалась:
Тебе тяжело сейчас, Павел?
Он удивился как будто такого вопроса никто ему никогда не задал.
Тяжело, тихо признался он после паузы.
В этот момент между ними будто исчезла невидимая преграда.
Анна Петровна вдруг поняла: всё это время она ждала, чтобы Павел изменился. А надо было начать с себя самой.
Она перестала выговаривать дочери про мужа, выслушивала Машу, не добавляя: «я же говорила». Иногда забирала к себе внуков дать дочери выдохнуть. Иногда звонила Павлу узнать, как его день. Это давалось непросто куда легче злиться и обвинять.
Но постепенно в доме стало спокойнее. Не лучше, не идеальнее просто тише. Исчезло напряжение.
Однажды Маша сказала ей:
Мама, спасибо, что ты теперь с нами, а не против нас.
Анна Петровна надолго задумалась над этими словами.
Она осознала: настоящая гармония приходит не тогда, когда кто-то признаёт свою неправоту, а когда кто-то первым перестаёт воевать.
Она всё равно хотела, чтобы Павел был ещё внимательнее. Но рядом с этим желанием жило другое, более важное: чтобы в семье воцарился покой.
И каждый раз, когда вновь поднималась волна раздражения или желания сказать что-то острое, Анна Петровна спрашивала себя: хочу ли я быть правой или чтобы моей дочери и её семье стало чуть легче жить?
Ответ почти всегда подсказывал, как лучше поступить дальше.
Жизнь научила её одному: снисхождение и забота несут в дом мир гораздо чаще, чем упрёки.
