Есть у нас ещё дома дела
Баба Валентина с усилием приоткрыла калитку своего заброшенного участка в Смоленской области, поковыляла к распухшей от дождей двери, долго возилась с покрытым ржавчиной замком, потом вошла в холодную избу и опустилась на столетний стул у не затопленной печи.
В доме пахло запустением. Всего три месяца не было, а уже потолки затянуты паутиной, скрипучий стул сетует от веса, в трубе гуляет сквозняк изба как будто встречает хозяйку ворчанием: где пропала, на кого оставила? Как перезимуем без тебя?
Ну уж, сейчас, милый мой дом, подожди, отдышусь и печь затоплю согреемся
Год назад еще сновала по усадьбе бодрой пташкой: белила потолки, красила наличники, таскала воду, то к иконам поклоняться, то у печи стряпать, то в саду копаться и сама расцветала, и дом дышал с ней в унисон. Доски под ловкими ногами радостно отдавались скрипом, двери с готовностью распахивались перед натруженными ладошками, печь румяные пироги выпекала. Хороши были вместе баба Валя и её старая изба.
Рано вдовой осталась, троих детей вырастила. Всех в люди вывела. Старший сын капитан дальнего плавания, Андрей; второй военный, да ещё и полковник Александр, оба обосновались далеко, лишь открытками по праздникам навещают.
Только младшая Тамара осела тут же, стала главным агрономом, пропадает на полях днями. Забежит по воскресеньям да пироги съест и опять пропадает на неделю.
Утешение внучка Светочка. Росла, считай, у бабушки. Еще бы! Серая, как утренняя роса, огромные глаза, волосы до пояса, густые, с перламутровым отливом только косу заплетёт, а локоны так и рассыплются, да так, что любой деревенский парень столбом встанет, забыв о хозяйстве. Фигурка статная, осанка царская, красота редкая среди здешних девушек.
Была я в молодости и сама недурна, но если старый альбом открыть какая тут пастушка против моей внучки-королевы! Да и умна: закончила экономический факультет сельхозакадемии в Москве, вернулась работать в родное село экономистом. Замуж вышла за ветеринара, по программе для молодых построили им новую кирпичную добротную хату.
Вот только у бабушки возле избы сад, цветы, яблони, а у внучки под окнами ни кустика, наспех воткнула три тоненьких саженца всё некогда ухаживать. Светлана хоть и деревенская нежная: я её от сквозняка берегла, к тяжёлой работе не приучала.
Да вдруг и сыночек родился Васенька. Вот уж некогда ей о цветах думать! И стала внучка звать меня к себе: бабушка, давай ко мне, у нас и просторно, и тепло, топить не надо.
Когда стукнуло мне восемьдесят, ноги будто специально перестали слушаться заболела, решила: ладно, побуду у внучки. Пожила пару месяцев, а потом услышала упрёк:
Бабушка, я так тебя люблю, но зачем ты всё сидишь? Всю жизнь на ногах! Я же хозяйство начать хочу, помощь твоя нужна
Сердце моё, ведь ноги уже не ходят стара я
Странно, ко мне приехала и сразу старая
Поняла я: не справляюсь, не оправдала надежд вернулась в свою избушку. От переживаний слегла, совсем уж ноги заплелись: до иконы дойду с трудом, а до церкви и вовсе не выберусь.
Отец Борис заглянул, сам ходил причащать и утешать видел, как тяжко одной. В доме сквозняк, печка чуть теплом дышит, на мне серая кофта, поношенный платочек, валенки чинить пора. Отец Борис покачал головой: помочь бы хозяйке Может, Анну уговорить, она ещё крепкая, лет на двадцать помоложе Валентины.
Принёс хлеба, пряников, половину большого рыбника передал поклон от матушки Александры, подмёл золу, дров многу нанёс, печь затопил, чайник на плиту поставил.
Батюшка, милый, помоги адреса написать на конвертах сыновьям, попросила я, а то почерк мой совсем никуда не годится.
Батюшка подписал письма, мельком взглянул на листах крупные, дрожащие строчки: «Живу замечательно, сынок, всего хватает, слава Богу!». Только буквы местами размазаны видно, слёзы оставили кляксы.
Анна взялась обо мне заботиться, муж её, дядя Петя, бывший моряк, по праздникам возил на службу на своём старом «Урале». Жизнь чуточку наладилась.
Внучку Светлану не видела, а года через два вдруг весть тяжко заболела. Долго думали желудок, а оказалось рак легких. За полгода сгорела. Муж стал пропадать на кладбище, пил, ночевал прямо между могилами. Четырёхлетний Васенька остался никому не нужен замызганный, голодный.
Тамара забрала к себе, но работа съедала время, и вскоре решили Васю сдать в районный интернат. Говорили: интернат хороший, питание, воспитатели, можно на выходные домой брать. Только я поняла жаль мне ребёнка до слёз.
Я упросила соседа дядю Петю посадить меня в мотоциклетную коляску и повезла Васеньку домой. Тамаре прямо сказала:
Возьму Васеньку к себе!
Мам, да ты еле ходишь! Как с ребёнком управишься?
Пока я жива чужим не отдам.
Дядя Петя выручал, а по двору, конечно, пошли пересуды: мол, выжила старушка из ума, сама ходить не может, а ещё мальца взялась воспитывать.
Отец Борис всё же наведался страшился, что увезут от меня замученного внука. Зашёл а в доме тепло, пахнет пирогами. Васенька чистенький, довольный, слушает пластинку с русскими сказками. Я сама будто помолодела бегаю по кухне, кручу тесто для ватрушек.
Отец Борис домой вернулся и рассказал матушке. Александра в ответ принесла старый семейный дневник и прочла отрывок:
«Егоровна уже готова была уйти в иной мир, но внучка вернулась из роддома с младенцем. В доме только они молодая мать не может унять дочку, младенец кричит, Егоровне не спокойно было умирать при этом плаче. До боли тяжело, но Егоровна поднялась, нашарила тапки, взяла девочку на руки и к вечеру стала бодра, как прежде»
Моя прабабушка, Вера Егоровна, говорит Александра, меня так любила, что не могла позволить себе умереть. «А помирать нам рановато есть у нас ещё дома дела».
Пять лет после этого помогала маме меня растить!
Я понял, что и мне рано сдавать позиции. Пока дома нужен мой труд, пока руки могут согреть маленькое сердечко, значит живу не зря.
