ДВЕ СЕСТРЫ
В одной из старых улочек тихого подмосковного городка жили две сестры. Старшую звали Екатерина она была настоящей красавицей, успешной и хозяйственной, всегда одета с иголочки, никто и никогда не видел её в дурном расположении духа. Младшую сестру звали Агриппина, и вот с ней всё было совсем иначе… К тому времени, о котором идёт речь, 32-летняя Агриппина выглядела глубоко заезженной жизнью женщиной: худющая, лицо пышущий багровыми отеками синим, глаза едва различимы, а волосы жидко растрёпаны, будто их задумывались мыть в прошлой жизни. Уже давно они не знали ни гребня, ни простого человеческого мыла.
Екатерина ни в чём не могла себя упрекнуть: она делала всё, чтобы сестру вытащить из болота пьянства. Лечила её в лучших московских клиниках, возила к ведуньям на Тверскую-Ямскую всё мимо. Старая судьба не отпускала Агриппину. Екатерина купила ей однокомнатную квартиру на окраине города, хоть и оформила её на себя, чтобы та квартиру не променила вдруг за пару бутылок дешёвой водки.
Через полгода, вернувшись проверить сестру, Екатерина нашла её почти безжизненной, на грязном матрасе, что валялся средь пустых пузырей из-под самогона, которыми щедро делились соседи. Сама Екатерина собиралась уезжать на постоянное место жительства далеко за границу и зашла к Агриппине прощаться, да поняла: бросить родную кровь не сможет. Совесть ведь не даст потом спать. Решила: отвезёт Агриппину к дальней родне в деревню, к тётке Варваре, о которой только смутно помнила из детства, когда та приезжала в город с блюдами смородинового варенья, душистыми яблоками да сушёными белыми грибами.
Только название того далёкого села Екатерина запомнила Прилесье. Позвала на помощь знакомого водителя, вместе завернули Агриппину в старое ватное одеяло, уложили её на заднее сиденье жигулёнка и поехали за сто километров от Москвы, в глухое Прилесье. Деревня на четыре дома и две улицы, где тётка Варвара жила одна в небольшом деревянном доме, утопающем в мальве.
Агриппину, еле живую, занесли внутрь, а Екатерина оставила на столе пачку пятитысячных рублей и сказала: «Варвара, сил нет, времени тоже, не знаю, сколько ей осталось. Вот деньги на похороны хватит, быть может, приеду искать могилку». Ключ от квартиры Екатерина вручила тётке и, отказавшись от чая, поспешила обратно в город.
Варвара Фёдоровна, несмотря на свои шестьдесят восемь, была бодра и ещё крепко держалась за хозяйство. Она аккуратно уложила племянницу на кровать под пуховое одеяло, потом затопила печку и поставила самовар. Пока тот разогревался, старушка натёрла в маленький термос травяного сбора листочки мяты, зверобоя, шиповник из мешка, сушёные веники с огорода, всыпала туда жменьку малиновых ягод. Заварила всё крутым кипятком и крепко закрыла крышку, чтобы настоялось.
Три дня и три ночи поила она Агриппину этим травяным снадобьем, в каждую ложечку добавляя свежий липовый мёд из своих ульев. Даже по ночам не давала ей спать: каждые полчаса будила, вливая по ложечке настоя. На четвёртый день Варвара добавила к трапезе тёплое молоко от своей коровы Зорьки той самой, что по вечерам мычит под окнами из сарая, а вслед за тем овощные отвары и домашний куриный бульон. Куры у Варвары тоже были свои, пусть немного, но двух пустила на суп ради дорогой племянницы.
Через месяц Агриппина смогла сама сесть в кровати. Тётка Варя на саночках везла её в деревенскую баньку (зима тогда была студёная): закутает голову пуховым платком, набросит старое одеяло и катит через сугробы. В бане парила Агриппину настоями душицы, чабреца да мяты, а потом расчёсывала её волосы, которые, впервые за много лет, стали блестеть и пахнуть летом.
Варвара Фёдоровна вложила в племянницу всю доброту и нерастраченную ласку. Ложечку за ложечкой, настой за настоем возвращала ту с того света не только к жизни но и к счастью. Где не помогли московские клиники, где не справились знахарки старые руки Варвары сделали невозможное. Агриппина поправилась, щеки её румянами налились, волосы снова стали густыми. Она вдруг увидела себя в мутном зеркале бани: голубоглазая статная женщина, и никакая она не пьянка, а настоящая красавица.
Медленно Агриппина научилась снова работать по дому. Собирала по утрам яйца в сарае, училась доить корову, помогала тётке на огороде и на кухне. Жизнь шла просто: на столе выгодно отличались щи из квашеной капусты, жареная картошка и каши с молоком. Агриппине больше не хотелось оглядываться назад, ей нравилось начинать заново слушать, как воркуют голуби на крыше, как белеет первый снег, как над рекой расцветают солнечные одуванчики весной.
Появилась в их хозяйстве дикая утка у деревенского пруда: Агриппина приносила хлебные корки ей и утятам. В Варваре она нашла не только приют, но и любовь, о которой так мечтала. А ещё тётка обучила Агриппину вязать крючком. Сначала были маленькие салфеточки, а потом, когда они выбрались в райцентр и закупили полные мешки шерстяных клубков, Агриппина стала вязать роскошные пуховые шали, на которых словно оживали удивительные узоры.
Так вскоре стали заказывать у Агриппины шали местные барышни: за изделия платили хорошо. Через три года не узнать было ту Агриппину. На эти шали и на сбережения Варвары они вместе купили в тёплом приморском городке небольшой домик с садом, где яблони цветут с самой весны до осени.
По утрам корова Зорька, которую привезли к дому в специальном грузовике (доставку поддержала Екатерина, не забывшая навещать родных), аккуратно щиплет яблочные ветки и смотрит на море, а у её ног резвятся две вечно смеющиеся женщины, которые нашли своё счастье там, где никто не ожидал.
В этой истории есть то, что мы часто забываем: никакие деньги, ни московские палаты, ни заморские лекарства не способны вернуть человека к жизни, если рядом не оказалось хоть одного неравнодушного сердца. А доброта и простое человеческое участие вот что спасает настоящим образом. Главное поддержать вовремя, не отвернуться, и тогда даже потерянная, казалось бы, душа найдёт свет и откроет дорогу к новому счастью.
