«Как же она могла?! Не спросила, не поинтересовалась Вот так, ворваться в чужую хату и распоряжаться, будто сама барыня! Совсем уж ни почтения, ни совести! Господи, за что мне всё это? Всю жизнь тяну её, как на себе везу, а она вот, награда! Не считает меня человеком! Лицо Нины помутилось, слёзы шмыгнули по щекам, всё ей не так, всё ей моя жизнь не по нраву! На свою бы посмотрела! Сидит в своей однокомнатной на окраине Питера, воображает схватила жар-птицу за хвост. Ни мужа путного, ни работы стоящей: «фриланс» какой-то. На что живёт? А меня ещё разуму поучать берётся! Да я давно уже забыла то, о чём она даже и не догадывается!»
Эта последняя мысль сшибла Нину с кресла, она поплелась на кухню, поставила вскипятить чайник, молча подбежала к окну.
На большой, льдисто-сияющий город, переливчатый огнями гирлянд и салютов, капала непривычная тоска:
«У всех людей как у людей: готовятся к Новому году, хлопочут, наряжают. А у меня никакого праздника. Совсем одна, как бублик на подоконнике»
Свисток чайника заиграл хоровод, а Нина, будто бы позабыла о нём, утонула в зыбких воспоминаниях.
Двадцать ей тогда было, весна стояла беспокойная, когда мама, уже в сорок пять, снова родила.
Нина тогда искренне изумилась: «Дурная морока, зачем тебе, мам, в таком возрасте хлопоты?»
Не хочу, чтобы ты совсем одна на земле осталась, мягко сказала мама. Сестра это счастье. Поймёшь со временем.
Я уже сейчас всё понимаю, хмыкнула тогда Нина, только предупреждаю: возиться не буду. Сама себе хозяйка.
Нет у тебя уже своей жизни, девонька, улыбнулась мама, чуть слышно, как поднос веник по полу.
Слова эти оказались пророческими, будто из снов.
Три года малютке мамы не стало. Отец ушёл ещё раньше, исчез, как туман на рассвете.
Нина стала мамой для сестрёнки. До десятилетия Наташа звала её «мамочка», так сладко и просто.
Про замужество не было у Нины ни мужа, ни любви большой Не того, чтобы сестра помешала; просто не пошлось, не встретился тот, с кем по-настоящему счастье. Да и где его встретишь: дом работа сестра день сурка
Мгновенно повзрослев, жизнь Нина положила на воспитание сестры: подняла, выучила, сберегла.
Нынче Наташа уже взрослая, живёт на Васильевском острове, собирается венчаться. К Нине почти через день забегает: хоть разница солидная и характер не схож, всё равно близки.
Вот только Нина бережлива пуще всякой бабушки. Её квартира похожа на залежи антиквариата из давних лет: и халат, перетянутый поясом-соломинкой, что носила ещё студенткой, и квитанции прошлых эпох всё хранит, ничего не выкидывает.
На кухне у Нины чашек битых целая коллекция, кастрюль с отколотой эмалью и сковородок без ручек. Давно не использует, но жалко: авось пригодятся
Ремонт? Даже мысли не допускает: старые обои целы и ладно. Экономия и привычка к сдержанности вот её второй характер.
Наташа другой калибр: весёлая, лёгкая, смеётся сразу, дома минимум вещей. Всё по правилу: «Если целый год не пользуешься выкинь!»
Потому у неё светло, просторно, солнечно даже ночью: только то, без чего никак.
Сколько раз пыталась Наташа сестру уговорить:
Давай ремонт замутим? Вещички разберём, а то скоро сама заблудишься среди своих сундучков!
Нет! Ничего выбрасывать и менять не стану. И ремонта мне не надо, мотала головой Нина.
Да как не надо, Ниночка, глянь! Прихожая-то словно подвал из времён Распутина, обои репейники вековые! А весь этот хлам тянет из тебя энергию по капельке Заболеешь потом не жалуйся! не унималась Наташа.
Но Нина всё так же отпиралась. Тогда Наташа решила: сама всё сделаю! Пусть увидит её дом может стать другим, наполниться воздухом и светом.
Выбрала прихожую: там поменьше барахла да мебели. Как раз перед Новым годом Нина ушла на ночную смену (работала по графику), а Наташа с женихом своим Сашкой пришли (у обеих сестёр ключи были традиция семейная) и обои переклеили: тёмно-зелёные стены стали весёлыми, салатовыми с золотым узорчиком.
Всё расставили на места, трогать чужие заначки не решились и ушли.
Вернулась Нина, остолбенела, выбежала на лестницу думала, дверь ошиблась.
Поглядела на номер всё верно
Снова зашла. И тут всё стало ясно. Наташка
«Как у неё рука поднялась?!», мысли, как шмели, роились.
Нина, дрожа, звонит сестре и обрушивает на неё бурю упрёков, горьких, как полынь.
Через полчаса Наташа появилась сама.
Кто тебе позволил?! кричала Нина.
Ниночка, это же сюрприз Ты глянь, как красиво: светло, чисто, свежо оправдывалась Наташа.
Не смей хозяйничать в моём доме! швыряла слова Нина, не замечая, как леденеет воздух.
Слово за слово слёзы по щекам, упрёки, обиды
Наташа не выдержала:
Всё. Живи в своей берлоге, как знаешь. Меня здесь больше не увидишь.
Правда глаза колет? зло бросила Нина.
Жалко мне тебя, тихо выдохнула Наташа и ушла не звонит, не пишет уже неделю. Никогда так долго они не ссорились, а тут ещё Новый год неужели встретят порознь?
Вышла Нина в обновлённую прихожую из тени под лестницей на свет. Присела.
«А ведь, действительно, лучше стало Светлее, просторнее думала она, представляя, как Наташа с Сашей клеили обои, как представляли её удивлённые глаза. Зачем же я так обозлилась Веселей ведь стало. Мягче на душе. Может, Наташа и права?»
Неожиданно телефон как шарик ёлочный загудел
Ниночка тихо, сквозь вздохи и слёзы раздался голос сестры, прости Я не со зла, хотела тебе праздник сделать
Да что ты, девочка моя Я давно не сержусь, у Нины голос тоже дрожал, да и прощать нечего. Обои диво дивное! А сразу как отдохнуть дому. После праздников начнём мои запасы разбирать. Если позволишь
Конечно позволю! Сама помогу. Только сегодня Такой день! Не могу представить новогоднюю ночь без тебя
И я не могу
Тогда собирайся! У меня всё готово: и ели пахучие, и гирлянды, и свечи всё как ты любишь. Только не суетись, не беги в «Пятёрочку», я уже всё заколотила по списку. Верила: помиримся, Новый год встретим вместе Одевайся, Саша за тобой заедет.
Нина ещё раз подошла к окну и взглянула на ночной Петербург уже с радостью, как на родные узоры на любимой шали.
Смотрела и шептала сквозь улыбку:
«Спасибо тебе, мамочка За сестру»Она задержалась на миг у порога, прислушалась к тишине квартиры, полной её прошлых забот и терпеливой любви. Дотронулась до стены тёплая, свежая, живая. Вдруг показалось: воздух дрогнул, пошёл кольцом, будто сам город ждал, когда она решится.
Нина легко вздохнула, потянулась, как в детстве, по-зимнему поёжилась перед зеркалом и улыбнулась себе, сестре, миру. Отложила чашку, повязала свой старенький шарф поверх пальто, а перед тем на всякий случай сунула в сумку коробочку любимого печенья, которое всегда пекла к празднику, пусть будет традиция.
Когда Саша подъехал и моргнул фарами у подъезда, Нина, закрывая дверь за собой, шепнула в глубину квартиры:
Мамочка, спасибо, и почувствовала: стало легче, светлее, будто ушёл последний дедовский хлам и растворился в этом новогоднем свете.
На улице шумел снег, в воздухе заметалась музыка салюта и чужие пожелания счастья. Впереди её ждала сестра не просто родная душа, а главная радость, половинка жизни, которой невозможно ни выбросить, ни потерять во всех сундуках судьбы.
И Нина шла, не спеша, с надеждой, с улыбкой, сквозь огни большого города навстречу началу нового года, нового времени и нового, лёгкого, настоящего счастья.
