Людмила, ты с ума сошла в свои старческие годы! У тебя внуки уже в школе, а ты уже замуж? так сказала мне сестра, когда я сообщила, что собираюсь выйти замуж.
Куда же тянуть дальше? Через неделю я и Толя будем подписывать регистрацию, и я думала, что надо известить сестру. Конечно, на торжество она не приедет живём мы в разных концах страны, от Калининграда до Сахалина. И в свои шестьдесят лет устраивать громкие «Горько!», как в старых фильмах, нам не хочется. Мы тихо подпишемся и останемся вдвоём.
Можно было бы и не регистрироваться, но Толя настаивает. Он для меня кавалер до костей: двери в подъезде открывает, руку подаёт, когда я выхожу из машины, пальто помогает надеть. Без официального штампа в паспорте он жить не согласен. «Что я, мальчишка, или что? Мне нужны серьёзные отношения», говорил он. И, хотя у него уже седая шапка, я всё равно считаю его мальчишкой.
На работе его уважают, называют по имениотчеству. Там он строгий, серьёзный, а когда видит меня, будто отбрасывает сорок лет. Хватается за руки и крутит меня по улице, как в старых романах. Мне приятно, но стыдно. «Люди посмотрят, посмеются», говорю я. А он отвечает: «Какие люди? Я вижу только тебя». С Толяй мне кажется, что на всей планете больше никого нет, кроме меня и его.
Но моя родная сестра тоже должна всё знать. Я боялась, что Татьяна, как и многие другие, осудит меня, а поддержка её была мне дорога. Набравшись смелости, я позвонила.
Людмилааа, протянула она задушевным голосом, услышав, что я собираюсь выйти замуж, только год прошёл со смерти Виталия, а ты уже ищешь ему замену!
Я знала, что шокирую сестру новостью, но не думала, что её гнев разгорится изза моего покойного мужа.
Таня, я помню, перебила я её. А кто ставит эти сроки? Скажи мне цифру: через сколько лет я могу снова быть счастливой, не получив осуждения?
Сестра задумалась:
Ну, для приличия надо хотя бы пять лет подождать.
То есть я должна сказать Толе: «Прости, подожди пять лет, а я пока буду в трауре»?
Татьяна молчала.
И что это даст? продолжала я. Думаешь, через пять лет нас никто не осудит? Всегда найдутся те, кто будет сплетничать, но мне, откровенно, до них нет дела. А твоё мнение важно, и если ты настоишь, я отменю всё это веселье.
Знаешь, я не хочу быть строгой, но женитесь уже сегодня! Хотя я тебя не понимаю и не поддерживаю. Ты всегда была умна, но не думала, что до старости ты совсем от неё оторвёшься. Совести хватит, подожди хотя бы ещё год.
Я не сдавалась.
Ты говоришь: подожди ещё год. А если нам с Толяй осталось лишь год жизни, что тогда?
Сестра хмыкнула.
Делай, как считаешь нужным. Я понимаю, всем хочется счастья, но ты столько лет прожила в радости
Я рассмеялась.
Тань, ты серьёзно? Ты всё время считала меня счастливой? И я сама так думала. И только сейчас поняла, кем я была на самом деле: трудовой лошадкой. Я даже не знала, что можно жить иначе, когда жизнь радует!
Виталий был хорошим человеком. Мы воспитывали с ним двух дочерей, теперь у меня пять внуков. Муж всегда напоминал, что главное в жизни семья. Я с ним не спорила. Сначала работали изо всех сил ради семьи, потом ради семей наших детей, потом ради внуков. Сейчас, вспоминая свою жизнь, я понимаю, что это была бесконечная гонка за благосостоянием без паузы на обед.
Когда старшая дочь вышла замуж, у нас уже была дача, но Виталий захотел расширяться, выращивать мясо для внуков. Мы арендовали гектар земли и, словно на горбах, тянулись годами. Он завёл скот, которого постоянно кормили. Рано вставали в пять утра уже были на ногах. Целый год жили на даче, в город редкими выездами, только в делах.
Время от времени я находила минутку позвонить подругам, а они хвастались: одна только что вернулась с моря с внуком, другая в театре с мужем. А я едва успевала добраться в магазин. Бывали дни без хлеба, потому что скот «запрягал» нас руками и ногами. Но одно поднимало дух: сытые дети и внуки. Старшая дочь поменяла машину благодаря нашему хозяйству, младшая отремонтировала квартиру значит, не зря мы так пахали.
Однажды ко мне в гости пришла приятельница, бывшая коллега, и сказала:
Люда, я сначала тебя не узнала. Думала, ты отдыхай на свежем воздухе, набираешь силы. А ты же почти мертва! Зачем себя так мучить?
Как иначе? Дети же нуждаются в помощи, ответила я.
Дети уже взрослые, сами себе помогут, а ты лучше бы для себя пожила.
Тогда я не понимала, что значит «пожить для себя». Сейчас же знаю, что можно спать сколько хочется, спокойно ходить по магазинам, в кино, в бассейн, на лыжах. И никто от этого не пострадает! Дети не обеднели, внуки не голодают. Главное, я научилась смотреть на привычные вещи другими глазами.
Раньше, собирая на даче опавшие листья в мешки, я раздражалась, что их так много мусора. Сейчас те же листья дарят мне настроение. Идёшь по парку, подбрасываешь их ногами и радуешься, как ребёнок. Я научилась любить дождь, ведь теперь не нужно прятаться под крышей, загоняя коз под навес, а можно любоваться через окно уютного кафе. Теперь я замечаю, какие удивительные облака и закаты, как приятно просто пройтись по хрустальному снегу. Какое же наше село красивое! И всё это я увидела благодаря Толе.
После смерти мужа я была как в тумане. Всё произошло неожиданно: у него случился сердечный приступ, и Виталий умер ещё до приезда скорой. Дети сразу продали всё хозяйство, дачу и перевезли меня назад в город. Первые дни я ходила, как безумная, не понимая, что теперь делать. По привычке просыпалась в пять утра, блуждала по квартире и задавалась вопросом, куда податься.
И когда в мою жизнь вошёл Толя, помню, как впервые вывел меня на прогулку. Оказался он моим соседом и знакомым зятем, помогал перевозить вещи с дачи. Позже признался, что сначала к мне не относился, но увидел в меня растерянную жену и пожалел. Сказал, что понял, что я живая и полна энергии, просто надо вывести меня из депрессии. Вёл меня в парк подышать свежим воздухом. Сели на лавочку, Толя купил мороженое, а потом предложил прогуляться к пруду и покормить уток. Я держала уток на даче, но за все годы ни разу не успела просто за ними посмотреть. Оказалось, они такие забавные! Весело клюют хлеб!
Не верится, что можно просто стоять и смотреть на уток, призналась я. На своих я не успевала наслаждаться, только гоняла зерно, готовила смесь, кормила и чистила, а тут стой и смотри.
Толя улыбнулся, взял меня за руку и сказал: Подожди, я покажу тебе столько интересного! Ты словно заново родишься.
И он оказался прав. Я, как маленькая девчушка, каждый день открывала мир заново, и он мне так нравился, что прежняя жизнь превратилась в тяжёлый сон. Я уже не помню, в какой момент поняла, насколько без ума нуждаюсь в Толе, в его голосе, смехе, лёгком прикосновении. Однажды проснулась с мыслью, что и он, и всё, что происходит сейчас, истинно, без этого я уже не смогу жить.
Мои дочери принесли нам осуждение! Говорили, что я предаю память отца. Было больно, я словно вину чувствовала перед ними. Дети Толи, наоборот, обрадовались, сказав, что теперь у отца всё спокойно. Оставалось только рассказать всё сестре, и я откладывала этот момент до последнего.
И когда у вас регистрация? спросила Татьяна после нашего долгого разговора.
В эту пятницу, ответила я.
Что ж, могу лишь пожелать счастья и любви в старости, сухо попрощалась она.
К пятнице мы с Толя купили продукты на двоих, оделись в нарядное, вызвали такси и поехали в ЗАГС. Когда мы вышли из машины, я замерла от удивления: у входа стояли мои дочери с зятьями и внуками, дети Толи с семьями и, главное, моя сестра! Татьяна держала букет белых роз и улыбалась мне сквозь слёзы.
Таня! Ты что, прилетела через меня? не могла я поверить своим глазам.
Я должна видеть, кому тебя отдаю, засмеялась она.
Оказалось, в дни, предшествующие нашему празднику, они все заранее договорились по телефону и забронировали столик в кафе.
Недавно мы с Толя отметили годовщину нашей свадьбы. Он теперь для всех свой человек. А мне всё ещё трудно поверить, что всё это происходит со мной: я безумно счастлива, будто на грани безумия.
