Я не собираюсь коротать вечера с дряхлой старушкой, бросил муж.
Всё, хватит! Владимир с силой захлопнул дверцу комода, флаконы с одеколоном затанцевали. Сколько можно слушать про больные суставы и горсть таблеток! Хочу жить, а не притворяться пациентом в коммуналке!
Людмила стояла на пороге спальни, как тень, наблюдая, как он молча набивает пакет своим скудным багажом. Тридцать два года семейной жизни сжались до одного потрёпанного рюкзака и мешка с кроссовками. Эта мысль резанула душу сильнее любого упрёка.
Володя, начала тихо она, мама после инсульта не может быть одна. Пойми?
Твоя матушка твоя головная боль! Я, Люда, не собираюсь доживать с развалиной! рявкнул он, не поднимая глаз от сумки. Мне пятьдесят восемь, а не восемьдесят четыре! Я не хочу, чтобы мой дом превратился в палату терапии!
Людмила вздрогнула. Последние полгода слова “молодость” и “старость” звучали, как заклятие. Володя начал красить виски, купил дорогой велосипед, стал носить кожаную куртку. Потом на горизонте объявилась Маргарита разведённая тридцатипятилетняя соседка с пятого этажа.
Ты к Маргарите? спросила Людмила, уже зная ответ, но всё равно спрашивая.
Володя встрепенулся, на мгновение в его глазах мелькнул стыд, но тут же уступил место упрямству:
Да, к ней. И знаешь почему? Потому что рядом с ней я забываю про возраст. Маргарита не считает мои седые волосы и не тянет за собой болячки. Просто свободная вот она какая. Понимаешь?
“Свободная”… Это слово пронзило ей сердце. Людмила вгляделась в отражение усталое лицо, новых морщин у губ. Когда-то Володя называл её своей русской красавицей. А теперь…
Ты скоро шестьдесят, едва слышно шепнула она. Неужели ты правда…
Что? он вскинулся. Думаешь, я не заслуживаю счастья, новой жизни? Кстати, многие мои ровесники…
Бегут в объятия молодых? горько усмехнулась Людмила. Да, статистика нелюбви.
Володя махнул рукой с раздражением:
Опять эту музыку включила! Я просто хочу дышать. Нужен свежий воздух!
Он резко застегнул рюкзак. Молния звякнула, как похоронный колокол.
Передай матушке, что здоровья ей, буркнул, шагая к двери. Надеюсь, вам уютно… оглянулся, договорил, двум старым подружкам…
Дверь хлопнула. Людмила долго сидела на кровати, глядя в пустоту. В голове стучало: “двум старым подружкам”. А ведь ей всего пятьдесят три…
Вдруг из соседней комнаты слабый голос:
Людочка? Ты хорошо себя чувствуешь?
Всё хорошо, мама, поднялась она с трудом. Владимир… уехал по делам.
Врать невыносимо, но сейчас для восьмидесятилетней мамы правда была не подарок.
Дни потекли мутной рекой, Людмила механично делала всё, как раньше: готовила щи, убирала, ухаживала за мамой. А в уме только один вопрос: когда же между ними выросла эта оглушающая стена?
Вспоминала встречу с Маргаритой. Соседка недавно развелась, пересекались у почтовых ящиков, её яркие платья и громкий смех были как вызов Людмила даже сочувствовала ей. Ведь непросто быть одной с ребёнком.
А потом заметила, как Володя задерживает взгляд на Маргарите, когда та ведёт пса по двору, “случайно” стоит у подъезда, когда она возвращается со смены, стал поздно возвращаться из гаражей.
Доченька, мамин голос вдруг вытащил из размышлений, ты уже минут двадцать моешь одну чашку. Присядь, поговори со мной.
Людмила очнулась: стояла у раковины, с чашкой в руках, глядя на московский дворик.
Сейчас, мамочка, вот-вот закончу…
Люда, мать медленно села на стул, держась за спинку, не обманывай меня. Я всё понимаю.
Ма…
Бросил тебя? Ушёл к той, с пятого этажа?
Людмила, кротко кивнув, почувствовала, как слёзы едва не выплеснулись.
Дурак он, рассудительно сказала мама. Мужикам ближе к шестидесяти невмоготу: будто бес вселяется, ищут свою убегающую молодость там, где её не бывало.
Ма, хватит…
Хватит чего? зато тут сразу повеселела. Вот твой отец в пятьдесят два тоже ненадолго был юным думал, смотрит на жизнь через замочную скважину.
Папа? Ты никогда…
А зачем было рассказывать? мама пожала плечом. Через два месяца вернулся, хвост поджать забыл, а я не ждала уже.
Не может быть…
А как же, с лукавым блеском подмигнула. За эти два месяца я поняла: жизнь не кончилась! Пошла на курсы вышивки, стала дышать свободнее. Воздуха стало больше.
Повела взгляд по рукам: морщины, пятна, тонкая кожа, ловкие пальцы.
Людочка, годы не самое главное. Главное что в душе. Мне, вот, восемьдесят пять, а внутри так и носится девчонка.
Людмила улыбнулась невольно её мама, несмотря на возраст, всегда светилась внутренним огнём. Люди тянулись к ней, и не просто, а как будто к печке зимой.
А твой Володя убегает не от тебя. продолжила мама, он убегает от себя самого, боится состариться. Думает, что молодая рядом и сам станет моложе.
Защищаешь его? в груди закипел укор.
Да нет же. покачала головой. Жалко мне его. Не найдёт он там ничего, что ищет. От времени не скрыться, доча. Всё равно настигнет.
За окном раздался весёлый смех. Людмила машинально глянула: Володя с Маргаритой он несёт её сумки, она рассказывает с жестами, а он смотрит, будто влюбился опять. Сердце сжалось и отпустило.
Не терзайся, мама отвела её от окна, пошли на кухню. Давай лучше чайку пряники у меня русские, медовые.
Мам, какие пряники… голос дрогнул.
Он дурак, повторила мама мягко, с терпением. Но это его дорога. А ты найди свою. Завтра пойдём в Сокольники. Там после реконструкции красота.
Людмила хотела возразить, что не до прогулок, но что-то в голосе мамы заставило её притихнуть. Может, пора не сопротивляться жизни, а идти за ней как за облаком?
Парк удивил. После ремонта новые дорожки, фонтаны, скамьи со скворечниками. В центре невидимый дом культуры, сквозь двери доносились звуки балалаек.
Смотри, мама остановилась у доски с афишами, набор в литературный клуб. И танцы для зрелых. А вот йога для тех, кому за пятьдесят!
Мам… Людмила нахмурилась. Только не говори, что…
А почему бы вот, смотри! мама весело вскинула руку. Трость выскользнула, грохнулась.
Ой!
Позвольте, раздался голос. Элегантный мужчина в очках поднял трость, поклонился:
Прошу, Елизавета Павловна, представился. Михаил Сергеевич, веду литературные вечера. Увлекаетесь стихами?
Конечно! решительно перебила мама. Дочка моя прекрасно пишет и в газете институтской печаталась!
Мам! Людмила покраснела. Это было в прошлом…
На поэзию времени нет… приложил руку Михаил Сергеевич. Приглашаю прямо сейчас на встречу. Как раз обсуждаем новое.
Так Людмила впервые пришла в литературное общество будто попала в московскую сказку, где запах книг и негромкие голоса, где не считают морщины, а ценят мысль.
На вечере она читала стихи о любви, потере, о том, как непростая радость жить дальше. С каждой строчкой что-то внутри расправлялось, как крылья в марте.
Вечером столкнулась с Володей на лестничной клетке он уже без Маргариты, переминался с ноги на ногу.
Люда, ты прекрасно выглядишь.
Людмила стояла спокойно, глядела прямо ему в глаза и вдруг поняла, что привычная тоска исчезла.
Спасибо. Что-то ещё?
Я хотел… он шагнул ближе. Я, кажется…
Расстроился? Или разочарован?
Володя поморщился:
Она другая… да, моложе но говорить не о чем.
Думал, в тридцать пять все разбираются в советских фильмах и романах Толстого? Людмила рассмеялась, словно освободилась.
Я не знаю… Я натворил глупостей… Может быть…
Нет, Володя. Ничего “может быть”. Знаешь, я тебе даже благодарна.
За что?
За то, что ушёл. Теперь я поняла, что жизнь это не только борщ и полы.
Люда, я хочу всё вернуть… потянулся к её руке.
Она мягко отступила:
Нет, Володя. Нельзя вернуться туда, где уже выросла трава. Та Люда с носками и тишиной за ужином ушла вместе с прошлым. Новую Люду ты не знаешь. И она тебя напугает.
Почему?
Потому что она для себя живёт.
В эту минуту подошла мама, без трости, под руку с Михаилом Сергеевичем.
О, Володя! произнесла мама по-старому строго. Всё ещё здесь?
Здравствуйте, Елизавета Павловна, пробормотал Володя. Я ухожу уже.
Правильно, кивнула мама. И помни: от возраста не убежать, остановись и посмотри, где ты потерял себя.
Володя вздрогнул. Резко ушёл.
Мам, укорила Людмила. Можно было помягче…
А зачем? мама улыбнулась. Правда не чай: остывает быстро! Кстати, Михаил Сергеевич предложил мне вести кружок сказок для внуков! Будет весело.
Елизавета Павловна прирождённая рассказчица, рассмеялся Михаил Сергеевич. Детвора благодарна будет.
Людмила смотрела на посвежевшую маму и думала: может, так и надо? Не бороться с годами, а принимать их как подарок. Как возможность стать собой?
Через два месяца Володя расстался с Маргаритой. Говорят, она нашла кого-то моложе. А вскоре прислал Людмиле смс короткое, покорное, полное сожаления и просьб. Она не ответила.
Зачем? У неё теперь своя жизнь. Литературные вечера два раза в неделю, новые люди, новые мысли. И знаете что? В свои пятьдесят три она впервые за много лет ощущает себя молодой, как в двадцать весной в Ярославле. Потому что молодость в смелости быть собой. Всегда.
