Мы все её осуждали
Людмила стояла в церкви и плакала. Уже, наверное, пятнадцать минут. Для меня это было странно и неожиданно. «Что здесь делает эта модница?» размышляла я. Её уж точно я не ждала в храме.
С Людмилой мы лично не были знакомы, но я видела её часто. Мы живём в одном подъезде и гуляем в одном сквере. Я со своими четырьмя дочками, а она с тремя собаками.
И надо признаться, мы все её постоянно обсуждали. Мы это я, мамы с такими же бегущими за шаляющими детьми, старушки на скамейках во дворе, соседи и, думаю, даже случайные прохожие.
Людмила всегда была ухожена, одевалась по моде и создавалось впечатление легкомысленная и слишком в себе уверенная.
Опять кавалера поменяла, прищурившись шептала вслед баба Нина, сидя у своего подъезда.
Это уже третий за год, вторила ей подруга баба Шура, с завистью глядела, как Людмила с очередным приятелем садится в свой блестящий «Рено».
Сын бабы Шуры, Вадим, которому уже сорок пять, не накопил ещё и на старенькие «Жигули».
Лучше бы детей завела, время-то идёт, вставлял дед Семён, который обычно спорил с бабками, но тут был единогласен с ними.
Потом на скамейке обсуждали, что и этот очередной ухажёр Людмилу бросил, а затем делали вывод: «А потому что легкомысленная! И вообще, дома, наверное, собаками за километры пахнет!»
Но особенно Людмилу недолюбливали мы мамочки.
Пока мы носились за нашими шалопаями по детской площадке и кустам, Людмила плавно и спокойно гуляла со своими собаками, будто никаких забот не знала, иногда даже усмехаясь в нашу сторону. Мол, вы выбрали вот теперь и мучайтесь, а я живу для себя. А вы ломаете голову, хватит ли на новую куртку Кате и сапоги Лизе, или можно ещё подождать со следующей покупкой.
Сразу видно бездетная по своей воле, бросала моя подруга Светлана, мамаша троих мальчишек.
У богатых свои странности собачки, кошечки, цокала языком беременная двойней Ольга, вылавливая старшую из дерева.
Она просто эгоистка, не хочет заморачиваться, а только по курортам ездит. А я вот седьмой год только телевизор и дачу вижу, жаловалась многодетная Алена.
Да, да, кивала я всем и даже старушкам, спешно мчалась утешать плачущую от разбитого колена Веру.
Псарня, лучше бы малышку родила, вдруг громко заявила однажды какая-то бабушка.
Это не ваше дело! резко обернулась Людмила. Хотела добавить что-то ещё, но сдержалась и пошла прочь со своими лающими собаками.
Грубянка, проворчала следом та бабушка.
Я ещё пару секунд посмотрела на Людмилу, что так горько плакала в храме, и вышла на улицу.
Подождите! вдруг окликнула меня она. Постойте!
Людмила догнала меня во дворе церкви.
Это вы всё время гуляете с четырьмя дочками в парке?
А вы с тремя собаками.
Да Можно с вами поговорить? Вы знаете, смотрю иногда на вас, на других мамочек, и восхищаюсь призналась она и покраснела.
Вы?! я было хотела добавить: «Вы же бездетная, эгоистка и пустая модница!» но осеклась, вспоминая её якобы насмешливые взгляды.
Так мы познакомились по-настоящему. Сели на лавочку. Людмила стала говорить и плакать. Было видно ей ужасно нужен был кто-то, кто выслушает.
Я росла в дружной семье и всегда мечтала о большой детворе, начинала она. Вышла замуж по любви, но после двух неудачных беременностей и страшного диагноза «бесплодие» муж вскоре ушёл.
Второй избранник спустя время по той же причине. А я много лечилась и чуть было не умерла при внематочной
Потом появился ещё один мужчина, но как только услышал о возможном ребёнке, сбежал. Ему нравилась моя машина, зарплата но дети были для него обузой.
Я бы всё отдала за малыша
Я думала, вы обожаете собак, растерялась я.
Люблю, улыбнулась она, но это не значит, что не люблю детей.
Первой появилась Тёпа стало тоскливо, захотелось хоть кого-нибудь заботиться. Потом знакомые попросили приютить пока что Майка остался навсегда. А Феню Людмила подобрала зимой, замёрзшего щенка с улицы…
Вспомнились слова той бабушки: «Псарню развела, лучше бы ребёнка родила» И ворчание Семёна о «тикающих часиках»
Часы действительно шли. Людмиле было уже сорок один, хотя выглядела она не старше тридцати.
Она твёрдо решила взять ребёнка из детдома. Кто неважно, главное чтобы был нужен ей. Понравился ей мальчик Коля, шести лет. Вернее, она понравилась ему он сразу спросил: «Ты будешь моей мамой?» «Буду!» сквозь слёзы ответила она.
Но Колю ей не отдали: мать, страдающая психическим заболеванием, все ещё не лишена родительских прав.
Для Людмилы это был удар. Ведь малыш страдает, а изменить ничего нельзя
Позже появилась четырёхлетняя Леночка, которую уже возвращали в детдом дважды за излишнюю живость. Кто-то рассказывал, как вторая «мама» тащила её обратно, а Лена ползла за ней на коленях: «Мамочка, не отдавай меня, я больше не буду!»
А ты меня тоже вернёшь? сразу спросила у Людмилы девочка.
Никогда ответила Людмила, сдерживая слёзы.
Но и с оформление удочерения Леночки возникли сложности. Людмила не вдавалась в подробности: «Но это моя дочь, и за неё я буду бороться!»
В тот день Людмила впервые зашла в храм. «Мне некуда больше идти» прошептала она, прижавшись к стене.
Вышел батюшка, поговорил с ней долго она даже что-то записывала в блокнот.
Всё будет хорошо! С Богом! услышала я его слова. И Людмила впервые за долгое время улыбнулась…
Мы пошли домой вместе.
Вы, наверное, думаете, я заносчивая и высокомерная, сказала вдруг Людмила.
Я просто устала всем всё рассказывать. Столько всего приходилось слышать в свой адрес
Я молчала.
Людмила пригласила нас с девчонками как-нибудь заглянуть поиграть с собаками. Я обещала прийти, но чуть позже.
А пока мне было очень стыдно.
Я вновь и вновь думала: «Почему в нас столько едкой злобы? Почему мы так легко судим?»
И теперь я искренне желала, чтобы у Людмилы всё получилось. Чтобы Леночка крепко её обняла, прижалась и сказала: «Мамочка!» Чтобы знала теперь её никто никому не отдаст, а рядом весело резвились добрейшие собаки Тёпа, Майк и Феня.
А, быть может, случится чудо у Людмилы будет хороший, заботливый муж. А у Леночки появится братик или сестричка. Такое ведь иногда случается, правда?
И чтобы никто и никогда больше не сказал этим двум и их друзьям ни одного злого слова…
В жизни важно помнить: каждый человек носит внутри свою боль, которую мы не видим, и потому осуждать самое легкое, а понять и поддержать настоящее человеческое дело.
