В рождественскую ночь я накрыла на двоих, зная, что буду сидеть одна. Достала из серванта две хрустальные рюмки, аккуратно поставила их на стол и отступила назад. Два прибора. Две тарелки. Две накрахмаленные салфетки. Словно сейчас он войдёт и скажет, что пора садиться, что на улице мороз, а Рождество не ждёт. Но он не войдёт. Его уже нет целый год. Телефон молчит. Дочка не придёт. Внуки не позвонят. Я провела рукой по белоснежной скатерти с вышитыми цветами — я сшила её сама, когда была молодой. Он любил её. Говорил, что она напоминает ему мои глаза из прошлых лет. Я впервые за день улыбнулась. Приготовила его любимые блюда. Не для гостей — так жила всегда. Потому что сердце ещё не верит, что место напротив меня останется пустым. Я села за стол и полюбовалась: всё выглядело красиво, как всегда на Рождество. Вспомнила наш последний Сочельник вдвоём — он уже был слаб, но сел напротив, улыбнулся и попросил не закрываться в себе, когда его не станет. Жить. Не сдаваться. Я тогда пообещала ему. Часы тикали. За окном горели гирлянды, люди смеялись, дети катались по снегу. Где-то был праздник. Только не в этой тишине. Поздно вечером телефон всё-таки зазвонил. Короткий разговор. Праздничный голос. Быстро, без вопросов, без времени. И снова тишина. Я взяла рюмку с его места, подняла её и тихо прошептала спасибо — за годы, за любовь, за то, что была любимой. Потом стала убирать со стола. Медленно. Спокойно. Как убирают то, что больше не повторится. Я села у окна в темноте. На улице продолжалось Рождество. А внутри осталась только память. Стол для двоих был накрыт. Но одно место осталось пустым. Бывало ли с вами так, что вы готовили место для того, кого уже нет — не потому что он придёт, а потому что сердце ещё не готово отпустить?

В рождественскую ночь я накрыла стол на двоих, хотя знала, что буду сидеть одна. Достала из буфета два хрустальных бокала аккуратно поставила на скатерть и сделала шаг назад.

Две вилки, две тарелки, две идеально проглаженные салфетки. Всё выглядело так, будто он вот-вот войдёт, улыбнётся своими добрыми глазами и скажет, мол, хватит суетиться пора садиться, на улице мороз, а Рождество не любит ждать.

Но он не войдёт. Уже год его нет. Телефон молчит. Дочь моя, Алеся, не приедет. Внуки даже не позвонили у них свои заботы.

Я провела рукой по белой скатерти с вышивкой. Её я шила сама, ещё когда была совсем молодой. Он часто говорил, что она очень мне идёт, что напоминает ему мои глаза весёлые, как раньше.

На секунду я вдруг улыбнулась, впервые за весь день. Приготовила его любимые блюда не потому что кто-то вот-вот зайдёт, а просто потому что иначе не умею. Сердце моё до сих пор не верит, что напротив всегда будет пусто.

Я села за стол, долго смотрела на рождественскую сервировку красиво, как всегда бывало в нашем доме в праздник.

В памяти всплыла последняя наша Рождественская ночь. Он уже был совсем слабым, а всё равно сел напротив, крепко сжал мою руку и попросил меня не замыкаться, когда его не станет. Обещал, что у меня ещё будет много света. А я тогда пообещала жить и не сдаваться.

Настенные часы монотонно тикали. За окном во дворе мерцали гирлянды, раздавался смех детей, в воздухе витал аромат хвои. Где-то шёл праздник, но не в этой тихой комнатке.

Поздно вечером телефон наконец зазвонил короткий звонок, дежурные поздравления. Быстро, не вдумываясь, никто не поинтересовался, как у меня дела.

И снова тишина. Я взяла его бокал, приподняла немного и тихо прошептала «спасибо» за годы, за любовь, за то, что была кому-то так дорога.

Потом стала неспешно убирать со стола. Спокойно, как убирают то, что уже, пожалуй, не повторится.

Посидела в темноте у окна. Снаружи Рождество продолжалось, а внутри осталась только память.

Стол на двоих был накрыт.
Но одно место так и осталось незанятым.

Бывало ли у тебя так: готовишь стол для того, кто уже никогда не придёт не потому что ждёшь его, а потому что сердце всё ещё не готово отпустить?