Я родила тройню, а муж испугался и убежал даже из роддома меня не встретил.
Тройню?! Вы же настоящая героиня, Валентина Михайловна! И все здоровы мальчик и две девочки! Это же чудо!
Я лишь мама, улыбнулась я сквозь туман усталости, пытаясь осмыслить то, что случилось за последние восемнадцать часов.
Это действительно было чудо и одновременно источник тревоги. Первые дни в роддоме протекли как в тумане между физическим изматыванием и безграничным счастьем.
Я лежала на твёрдой больничной койке, восстанавливая силы после тяжёлых родов, и представляла, как Фёдор впервые увидит наших малышей.
В мыслях уже был Лёша с его глазами, а девочки тёмноволосые, как я. Врачи обещали принести детей, как только закончат все медицинские процедуры.
Я ждала Фёдора на следующий день но он не появился. Позвонили в почтовый ящик, попросили передать записку Может, не дозвонились? В лесхозе уже третий день обходят участки, наверное, там и задержался?
На третий день мне передали передачу: банку компота, сырники, чистые подгузники. Но это была не его передача её принесла соседка.
На кусочке бумаги было написано: «Фёдочка опять пьёт, Валя. Думаем, что дед Григорий тебя заберёт. Не переживай, мы поддержим». Подписи: Таня, Вера, Зоя.
Руки мгновенно охладелись, липкий страх просочился под кожу.
Всего пять дней назад я была обычной деревенской женщиной, ожидавшей первого ребёнка, а теперь мать троих, которых даже отец не захотел увидеть. Чувство предательства медленно сжимало грудь.
Из коридора донёсся грохот тяжёлых шагов.
Валентина, заглянула медсестра, к вам приезжает дед Григорий. Говорит, сосед. Представляете, приехал на подводе! Ждёт у запасного входа, у столовой.
Медсестра помогла собрать вещи, переодеть малышей. Её руки работали быстро, уверенно, с опытом и заботой, аккуратно заворачивая крошки в одеяла.
Держите, протянула она завернутый пакет. Это ваша старшая дочка.
Я взяла на руки Алесю. Так я её назвала самая тихая из троих. Акушерка говорила, что она появилась на свет на две минуты раньше сестры.
Вторую девочку я назвала Викой с надеждой, что она сможет выдержать всё. А мальчика Лёшей, в честь деда.
Мы вышли на ганок. Я ступала осторожно, каждый шаг отдавался тупой болью в теле.
Дед Григорий стоял у старой подводы, запряжённой задумчивой кобылой. Увидев нас, бросил самокрутку в снег.
Ну что, мамуля? Поехали, сказал он, осторожно приняв от медсестры двух остальных малышей и укладывая их в подготовленные пледы. Прорвёмся.
Весь путь я молчала. Снег становился всё гуще, но дорога к деревне была пробита, и повозка мягко скользила между сугробами.
Дед время от времени слегка тянул за вожжи, чтото бормоча себе под нос. Мы проехали мимо колхозных полей, лесосмужки, переехали мостик, и наконец издалека показалась крыша нашей хаты.
Подожди ещё чутьчуть, пробормотал дед, помогая мне спуститься.
Дети остались в повозке, и я боялась даже на секунду отойти. Но пришлось открыть дверь, разжечь печь.
Григорий поднял коляски, а мои руки дрожали от усталости и тревоги. Он первым вошёл в хату, я следом. И застыла.
Посреди комнаты стоял Фёдор. Вокруг раскрытый чемодан, разбросанные вещи. Он поднял голову и посмотрел на меня, будто на чужую.
Ты что? мой голос звучал глухо, не слушаясь меня.
Я не готов. Не ожидал тройню, его взгляд скользил мимо меня. Ты справишься сама. Прости.
Дед Григорий осторожно поставил коляски у печи. Я увидела, как вены на его шее вспыхнули кровью.
Ты что, совсем с ума сошёл, Фёда? Оставляешь трёх детей и жену? его голос гремел, как гроза.
Не вмешивайся, старина! отозвался он и снова обратил внимание на вещи.
Совести нет! дед схватил его за плечо, но тот вырвался, застёгивая чемодан.
Фёда, сделала я шаг вперёд. Посмотри хотя бы на них
Он бросил взгляд на коляски и молча прошёл к двери. Перешагнул порог, прошёл двор, вышел за калитку и исчез в метели. Как будто его и никогда не было.
Я упала на пол и почувствовала, как внутри гаснет чтото. Дышала, но в душе царила пустота.
Первый год стал настоящим испытанием тем, которое не пожелал бы даже враг.
Каждый день вставала на рассвете и ложилась почти в полночь. Подгузники, бодики, бутылочки, соски. Жизнь превратилась в бесконечный круг забот. Одного кормишь другой плачет
Перепеленав три ребёнка, возвращалась к началу. Кожа на руках трескалась от бесконечной стирки, а пальцы покрылись мозолями от постоянного выкручивания влажных подгузников.
Мы выживали благодаря чуду. Каждый утренний порог приносил чтото новое кувшин молока, пакет крупы, связку дров. Односельчане помогали молча, без слов и объяснений.
Чаще всего приходила Таня. Она помогала мыть малышей, научила готовить смесь, когда моего молока уже не хватало.
Держись, Валюша, говорила она, ловко заворачивая Лёшу. В деревне люди не пропадают. А твой Фёда дурак. А ты счастлива. Бог тебя детей благословил.
Дед Григорий приходил каждый вечер проверял, не прогорела ли печь, нет ли протечек в крыше.
Однажды он привёз нескольких мужиков они отремонтировали сарай, заменили гнилые доски в полу, заделали щели в окнах.
Когда первым ударились мороза, Вера принесла шерстяные носки миниатюрные, по три пары каждого размера. Маленькие росли не по дням, а по часам несмотря на скудное питание и бытовые трудности.
С приходом весны дети начали улыбаться. Алесю отличала уравновешенность, даже в младенческом возрасте она смотрела на мир, будто всё понимала.
Вика же, напротив, была громкой, требовательной, часто привлекала внимание громким плачем. А Лёша неугомонный и любопытный, как только научился переворачиваться, сразу начал исследовать всё вокруг.
Тем летом я училась жить заново. Прикрепляла одну люльку к спине, двух других садила в самодельный вёзёк и шла в огород. Работала между кормлениями, стиркой, короткими пробуждениями.
Фёдор не появлялся. Лишь время от времени доходили слухи видели его в соседней деревне: опухшего, небритого, с мутным взглядом.
Я уже не злилась на него. Негодовать не было сил. Оставалось лишь любовь к детям и борьба за каждый завтрашний день.
К пятой зиме жизнь постепенно наладилась. Дети подросли, стали самостоятельнее.
Они помогали друг другу, вместе играли, а потом и в детский сад пошли. Я устроилась работать в сельскую библиотеку хоть бы на полставки. Каждый вечер приносила домой книги и читала их детям перед сном.
Зимой в деревню приехал новый слесарь Андрей. Высокий мужчина с сединой в бороде, морщинами вокруг глаз. На вид ему было за сорок, но он держался так прочно, что выглядел гораздо моложе. Впервые он зашёл в библиотеку в феврале, когда за окном бушевала метель.
Добрый день, произнёс он слегка хрипло. Есть ли чтонибудь интересное для вечернего чтения? Может, Дюма?
Я протянула ему поношенный том «Три мушкетёра». Он поблагодарил и ушёл. А уже на следующий день вернулся с деревянной игрушкой в руках.
Это для ваших малышей, сказал, показывая вырезанного из дерева коня. У меня руки к столярному делу имеют талант.
С тех пор он стал приходить регулярно то обменять книгу, то принести новую игрушку.
Лёша принял его сразу бросался к нему, хватал за руку, тянул к своим «сокровищам». Девочки были осторожнее, но со временем тоже стали к нему тянуться.
В апреле, когда снег уже таял, Андрей принёс мешок картошки.
Это вам, сказал просто. Хороший сорт, как раз для посадки.
Я смутилась после Фёдорова опыта отвыкла от мужской помощи.
Спасибо, но я и сама могу справиться начала я.
Знаю, кивнул он. Все видят, какая вы сильная. Но иногда принять помощь тоже сила.
В тот момент из-за угла выбежал Лёша с палкой в руках:
Дядя Андрей! Смотри, какой меч! Сделаем настоящий?
Конечно! улыбнулся Андрей и сел рядом. А для твоих сестер сделаем чтонибудь красивое.
Они пошли к сараю, обсуждая будущие изделия. Я наблюдала за ними и впервые за долгое время почувствовала, как в душе появляется тепло.
Летом Андрей наведывался всё чаще. Помогал в огороде, чинил забор, проводил время с детьми.
Алесю и Вику уже не сдерживало застенчивое молчание они делились с ним своими секретами. А со мной рядом было спокойно без суеты, без лишних слов.
В сентябре, когда дети уже спали, мы сидели на ганке. Над головой звёздное небо, вдалеке слышалось лаяние собак.
Валю, сказал Андрей, позволь мне быть рядом не просто так. Не как гость. Я люблю твоих детей, как своих.
В его глазах блестела искренность, и в них не было ни капли сомнения.
Я молчала, глядя на звёзды. Иногда судьба отбирает, чтобы дать взамен гораздо больше. Нужно лишь дождаться.
Пятнадцать лет с момента рождения малышей пролетели, как одна мгновенье. Наш двор изменился прочный забор, новая крыша, добротный сарай с курятником. Андрей построил веранду с большими окнами.
Теперь каждый вечер мы собирались там все вместе. Лёша, уже выросший подросток, превзошёл Андрея. Его руки покрылись мозолями всё лето работал в кузнице.
Алесю готовилась к поступлению в педагогический институт, а Вика творческая, неугомонная, заполняла тетради стихами.
Я работала полным днём в библиотеке. Дети обращались ко мне с уважением: «Валентина Михайловна».
Иногда я подменяла учителей вела уроки литературы, делилась мыслями о жизни, выборе, силе духа.
Андрей стал мастером на все руки. Открыл мастерскую, где чинил всё от замков до моторов.
Лёша часами работал рядом перенимал навыки. Давно уже называл Андрея «тато», а девочек «наш».
В день выпуска Вики, когда мы шли домой, ктото окликнул нас. Мы обернулись.
У школьного забора стоял Фёдор. Морщинистый, измождённый, в поцарапанном пальто. Он сделал несколько шагов.
Андрюха, помоги. До пенсии хотя бы десять рублей
Мам, кто это? хмурился Лёша.
Сердце сжалось. Сын не узнал своего отца.
Алесю встала передо мной, как щит. Вика обняла Андрея.
Сейчас, сказал Андрей, доставая десять рублей.
Фёдор уставился на детей. Похоже, искал знакомые черты. Но их уже не было. Они стали нашими.
Ваши? кивнул он.
Наши, твёрдо ответил Андрей.
Фёдор взял деньги, повернулся и ушёл. Без слова. Без взгляда назад.
Мам, кто это был? спросила Вика, когда мы вошли в двор.
Когдато я его знала, тихо ответила я, закрывая калитку. Очень давно.
Тот вечер был, как всегда. Смех, истории, тепло. И покой тот, что приходит после долгой борьбы.
Когда дети уснули, мы с Андреем сидели на веранде. Его ладони сжимали мои.
О чём думаешь, Валю?
О жизни. О том, что не каждое падение конец. Часто это просто новое начало.
И я знала всё, что произошло, не было напрасным. И теперь у меня было всё. Больше, чем я когдалибо мечтала.
