Алёна мчалась к работе, будто бы сквозь густой туман, а часы на её запястье клоунски ускорялись. Если не успеет пробежать турникет перед главным редактором, придётся писать объяснительную, а всё её репутацию, отмеченную прошлым месяцем золотой звёздой, смоет в одну кучу безвременья.
Пётр Михайлович, глава издания, питал слабость к бумаге, словно к живой крошке. Объяснительные, подтверждения, приветствия, извинения всё собиралось в кучу, как осенний лист в ладони. Откуда у него эта бюрократическая одержимость, знать не могли ни сотрудники, ни случайные прохожие.
Жена шила ему списки покупок, которые часто выпадали из карманов брюк, а коллеги писали служебные записки всё в порядке, Пётр Михайлович улыбался.
Зачем вы всё это терпите? воскликнула подруга Алёны, Василиса. Она работала в кафе недалеко от их соседского дома, где они делили квартиру пополам, и считала, что работа это лишь сон. Боже мой! За ваш счёт вырубают леса! Пишите ему электронное письмо! Это модно и экологично.
Ты не врубаешься, Васёк, вздыхала Алёна. Этот человек из бумаги. В его карманах торчат листы, а из блокнота сыпятся строки. Ему, видимо, так нравится. Он в своей тарелке, как говорят. Ну и пусть! Плюс он нам платит хорошо и не заставляет работать на субботниках.
Эти слова звучали пусто, но Василиса всё же прониклась. В её кафе в апреле каждый раз заставляли подмастерья красить забор и мыть стены. Пыль и краска вызывали у неё приступы, поэтому отсутствие субботников стало удобным предлогом, чтобы не обсуждать надменность начальства.
Если Алёна не проскочит мимо Петра Михайловича хотя бы на секунду, а не обгонит его, то ей придётся писать объяснительную, прозвучало в её голове, будто шёпот ветра.
Что же она напишет? О, там будет сто пунктов
Сонный будильник выключился, как и всё электричество в квартире. С Алёной и Василисой гналась лужа под протекающим холодильником, на скорую руку они съели холодную овсянку, сваренную с вечерней тени, потом, к счастью, смогли умыться холодной, но всё же протекающей водой. Затем пришли женские мелочи: тушь, румяна, тени, помада.
Джекет Василисы оказался смят, потому что ночью в холодную лужу от морозильника прыгнул кот Барс, укрылся, решил переждать бурю, но буря нашла его в виде её туфельного удара, вытолкнула в пушистый зад. Барс ещё не знал, что его так унижать, и обиделся, унесясь на балкон.
А Василиса искала другой жакет, потому что утюг отказался работать
Весь этот квест отнял кучу времени. Когда они очнулись, уже было темно.
Алёна, наконецнадевая подругу, быстро подскочила на ступеньку уходящего трамвая, ввалившись в толпу, словно желе, и какойто мужчина, будто бы охранял её от дверей, обнял её, но её взгляд так быстро проскользнул по нему, что рука исчезла вместе с её владельцем.
Тогда всё превратилось в калейдоскоп светофоров, поручней и крикливых воров в такой толпе любые чудеса возможны.
Если Алёна будет поймана в опоздании, премию она не получит. А премия была расписана: часть на «море», ещё часть на новую микроволновку, треть на новые туфли. Девчонки называли её «резиновая премия». Алёна её заслужила, но один проступок мог всё разрушить.
Алёна, словно в боевом танце, сдерживалась, не бросаясь в бег по мостовой, обгоняя трамвай. Быстрее всё равно бы не получилось, но иллюзия усилий согревала её.
Перед её носом какойто юноша схватился за поручень, рукав куртки чуть задрался, открывая круглые наручные часы с множеством стрелок и циферблатов.
Опаздываете? спросил он с сочувствием. День сегодня шутливый
Да, кивнула Алёна, прижмёт сумку к вспотевшему боку.
Как говорят, туда, где тебя ждут, невозможно опоздать, улыбнулся юноша.
Алёна сжала губы. В обычных обстоятельствах она бы кивнула, но сейчас на кону была микроволновка и «море».
Меня зовут Коля, произнёс он, делая паузу, а потом продолжил: А вас?
Меня зовут Людмила Петровна. Разрешите пройти, молодой человек! её оттолкнула в сторону вельможная женщина в лёгком плаще и кружевных перчатках, пахнущая туалетной водой, а губы её блестели, словно покрыты свёклой.
Женщина случайно коснулась рукава Коли свекольными губами.
Прости! пробормотала Людмила Петровна. Сейчас штормит!
Тогда Алёна поняла, кто это. Жена начальника. Никто её никогда не видел, даже её фотографий не было в кабинете Петра Михайловича, но голос её слышали все, когда включали громкую связь.
Я видела твою газету утром, Петя! Это не годится! Сюжет про мамонтов уже устарел, ты понимаешь? При мне ктото простак бросил газету в урну, а один бомж
Она продолжала говорить, раскрашивая всё ярче, а подчинённый, ставший свидетелем этой сценки, исчез в полутём предбанника.
Ну что? спросили его коллеги.
Плачут. Твои мамонты, Серый, тете Оле не понравились! ехидно заметил репортер. А моя выставка фарфора растопила сердце этой крокодиловидной женщины!
Серый получил щёлчок по носу, а Пётр Михайлович рычал, требуя всех в конференцзал
Людмила Петровна никогда не появлялась в редакции, но её дух витал повсюду.
Кто она такая, чтобы критиковать Петрушу?! возмущались буфетчицы. Бедный! Прибежит, пирожки залабает, чайком запоет, а она уже звонит, уже допрашивает! Мегера!..
Мегера, будто гигантская швейцарка, пробралась к трамваю, вытолкнула сидящих подростков, уткнувшихся в смартфоны, и села рядом с Петром Михайловичем.
Извините, простите, мы просто ковылял он, держась за портфель.
«Как школьник!» подумала Алёна, когда впервые увидела «самую мегеру». Девочки завидовали.
Что ты мямлиш? Дай сюда свою бандуру! властно выхватила портфель Людмила, щёлкнув защёлкой, запихнула руку в сумку. А ключи? Петя, где ключи? Ты опять будешь сидеть у двери, пока я хожу с Симочкой по ГУМу? Ты с ума сошёл!
Алёна и парень с часами наблюдали, как лицо Петруши покрывается краской стыда или смущения.
Лёля, всё в порядке. Не кричи. Вы гуляйте, а я Я зайду к маме, пробормотал он.
Какая мама, Петя?! Мы ходим к маме каждую третью субботу. Сейчас третья суббота? строго спросила жена Петра.
Сегодня среда, подсказал Николай.
А вас, молодой человек, вообще не спрашивают! прорычала Людмила Петровна.
Коля вздохнул и пожал плечами.
Забавные они, да? прошептал он Алёне на ухо. Прости, я не знаю, как тебя зовут
Трамвай заскрипел, дернулся. Коля ударил Алёну своей небритой, колючей щекой.
Что ты! вскрикнула Алёна.
Извиняюсь. Штормит, как правильно заметили некоторые Коля скосил глаза на Людмилу Петровну. И за щетину прошу прощения. Два дня дежурил, не успел побриться.
Только тогда Алёна заметила, как у парня сероватозеленый вид усталости.
Вам бы поспать, сочувственно кивнула она.
Не то слово! Сейчас схожу к друзьям, выгульнуть собаку, потом домой. Спасибо за заботу, улыбнулся Николай.
Тем временем Людмила Петровна, как старуха из сказки о золотой рыбке, разбрасывала бумажки.
Петя, запомни: это список для химчистки, это адрес моего массажиста, это заказ. Забери, проверяй, чтобы всё было свежим. Это нужно купить сестре и племянникам. Мы поедем к ним в воскресенье, сказала она, протягивая свёрток.
Пётр Михайлович кивнул, и его глаза встретились с глазами Алёны, полными мольбы, чтобы она никому не рассказывала о унижении. Теперь у них была тайна вдвоём.
Он жил с ней и своей мегерой, терпел её причуды, контроль и деспотизм, потому что она «сделала» его из простого журналиста в главного редактора, подталкивая к вершине, замечая талант ещё в институте, используя отца, дядю, знакомых.
Людмила Петровна никогда не работала сама, но вечно была занята телефонными переговорами, встречами в кафе, проверкой, как живёт её семья.
Ведь именно она, семь лет назад, позвонила Фимочке, и тот протолкнул Петра на должность, которую он теперь занял. Фимочка был «шишкой» в газетном мире и безответно любил энергичную Людмилу, которой он умело пользовался.
Фима, устрои это! Петя уже не мальчик, а всюду замахивается. Найди ему место, слышишь? Я умоляю! За это пойду в ресторан, кокетливо хохотнула Людмила.
Фимочка позвонил в «Чистый лист», где ушёл на пенсию главный редактор, а секретарь напечатала «Приказ о назначении»
Людмила Петровна была довольна, хотя в ресторан не пошла, сославшись на мигрень. Фимочка всё ещё надеялся на встречу.
Пётр стал главным редактором. В первый день он вошёл в кабинет, обшитый дубовыми панелями, и запаниковал.
Оля, но я не смогу! Это не мой уровень! прошептал он, потом замолчал, когда принесли чай и булочки.
Людмила Петровна осмотрела официантку, хмыкнула, похлопала мужа по плечу и уверенно заявила:
Ничего, Петя! Не боги кастрюли обжигают. Мы справимся!
И справились. Она была серым кардиналом. Пётр, пока никто не слышал, звонил ей, спрашивая, какие статьи взять, а какие отложить. Он уважал её мнение, а ей было скучно, живя в его жизни, хотя её сам мучил желудок, частенько лежа в больнице, она управляла маленьким государством «Чистый лист».
Статья про мамонтов от журналиста Серого попала вместо заметки о лампочках дневного света, которую Пётр считал скучной.
Про мамонтов будет хорошо! танцевал Серый в кабинете. Все любят ископаемые, мощь ледникового периода Не сомневайтесь!
Пётр звонил Людмиле пять раз, уточняя детали, но она не брала трубку, будучи в ГУМе.
«Мамонты» вышли на первую страницу, вонзившись в Людмилу бивнями. Ей это не понравилось.
Людмила следила за сотрудниками, просила системного администратора открыть ей доступ к базе входов и выходов, и, кипя от возмущения, отчитывала мужа за каждую минуту опоздания.
Оля, была ситуация Мы все живые люди! оправдывал Пётр коллег.
Ах так? Тогда я ухожу. Если ты их защищаешь, а меня держишь за дурочку, всё! Прощай! крикнула она, бросив трубку.
Пётр, весь на нервах, бросился в столовую, заглатывал запрещённые пирожки, выпивал чай без сахара, потом вызывал нарушителей и требовал объяснительные. Когда они лежали на его столе, он зачитывал их жене, приукрашивая, выдумывая, а потом, шепча с Людмилой, она смягчалась и отпускала никого.
Он бы ушёл, но уже не умел жить сам, всё решал Людмила, а он, впрочем, её любил. Как иначе? Клятву дал, теперь усиленно любит.
Петя, а её журналистка стоит? вдруг всплыла Людмила, глядя на Алёну. Та, что премию отхватила.
Алёна испугалась, но потом обиделась, нахмурилась.
Где? Оля, ты ошиблась! Саша давно в рабочем сне! покачал головой Пётр. Оля, мне выйти. Дай портфель, пожалуйста.
Людмила собрала разбросанные листы, и Коля толкнул Алёну к дверям. Она кивнула в благодарность.
Вот она, женщина! Вот бульдозер! восхитился Николай, подавая Алёне руку, помогая выйти из трамвая, затем вытянул сухонького Петра Михайловича, поставил его на асфальт, помахал рукой к Людмиле и послал воздушный поцелуй.
Людмила, строгой улыбкой, показала ему палец и отвернулась.
Ну, мне туда, кивнул парень, указывая на высотку справа.
А мне туда, пожала плечами Алёна, показывая на переулок слева.
Пётр Михайлович топтался рядом, не зная, прощаться ли, или просто уйти.
Пока! До свидания! улыбнулся Коля им обоим. Вот она, женщина вот бульдозер повторил он и ушёл.
Не обижайтесь, Алёна. Пусть всё, что вы видели, останется между нами, хорошо? Не судите и не осмеивайте. Все живут, как умеют тихо сказал Пётр за её спиной. Без Оли я был бы ничем
Алёна хотела ответить, что всё наоборот, но остановилась, увидевИ когда рассвет раскрасил небо розовыми нотами, Алёна проснулась, понимая, что самая ценная премия это тихий шёпот собственного сердца.
