Мне сейчас шестьдесят девять лет, и полгода назад мой муж ушёл в лучший мир. Мы прожили вместе сорок два года. Детей у нас не было. Были только мы двое наша работа, наш общий быт, наши ежедневные привычки, наши маленькие радости и заботы.
Всё началось, как будто с чего-то обычного усталость, временами боль, врачебные осмотры, которые тогда не казались срочными. А потом пошли обследования, кабинеты поликлиник, больницы, лечения. Я была рядом с ним на каждом этапе. Я выучила расписание его лекарств и запомнила, какие продукты теперь нельзя покупать и готовить. Научилась узнавать его взгляд, когда накатывала боль и он не мог заснуть. Я сидела рядом и держала его за руку потому что иногда остается только быть рядом и ничего больше нельзя сделать.
Я вставала раньше, чтобы приготовить ему завтрак. Помогала ему мыться, когда сил уже совсем не оставалось. Говорила с ним о мелочах, чтобы он не думал о плохом, но бывали минуты, когда он уже не отвечал. Не потому что не хотел, а потому что организм сдавался.
В тот день, когда он ушёл, он лежал в кровати и держал меня за руку. Не было никаких торжественных слов, никаких сцен. Просто всё остановилось. В одну секунду он был рядом, а в следующую его уже не стало.
Я сразу набрала 03. Но было уже поздно.
День прощания был для меня каким-то странным. Пришли люди, которых я не видела много лет. Говорили мне слова, которые пролетали мимо меня: «Он был хорошим человеком», «Теперь он в покое», «Вам надо держаться». Я кивала и даже не знала, что именно я киваю.
Потом все ушли. А дом стал огромным. Не потому что большой, а потому что в нём не осталось жизни.
Тяжелее всего приходятся ночи. Я ложусь пораньше, из-за невыносимой тишины. Мы с ним вместе смотрели вечерние новости, он непременно комментировал, шутил, заставлял меня смеяться, а потом спрашивал, не заварить ли мне чай.
Сейчас я оставляю телевизор работать просто для фона чтобы хоть какие-то голоса были в квартире, не так остро чувствовалась пустота.
У меня нет детей, которым можно позвонить. Нет внуков. Нет того, кому хотелось бы пожаловаться, что сегодня болит спина или что врач поменял мне таблетки, или что я испугалась, когда мне вдруг стало плохо и некому было даже стакан воды подать.
Воскресенья особенно тяжелы. Раньше мы ходили в парк. Покупали буханку бородинского хлеба и возвращались домой медленно, будто у нас впереди вечность. Он всегда шагал чуть медленнее меня, и я подшучивала, что он упрямый, а он смеялся.
Теперь гуляю одна. Люди глазеют мимоходом с жалостью или вообще не смотрят. В магазине беру только самое необходимое, потому что не знаю уже, для кого готовить.
Бывают дни, когда я ни с кем не разговариваю. Целые сутки. Иногда даже удивляюсь, когда кто-то из соседей здоровается, потому что свой голос слышу, будто впервые за долгое время.
Я не жалею, что у нас не было детей. Но только теперь до конца понимаю, что значит стареть в одиночестве.
Всё становится медленней. Всё тяжелее. Тише.
Никто тебя не ждёт. Никто не спрашивает, как ты добралась домой. Никто не интересуется, пила ли я сегодня таблетки.
Я всё ещё здесь просто потому, что некуда деться.
Встаю, делаю то, что надо, а потом снова ложусь. Мне не нужно сочувствие. Я не ищу жалости.
Просто хотела сказать это вслух:
Когда теряешь человека, с которым прошёл всю жизнь, всё вокруг теряет смысл.
