Старые письма
Когда почтальон перестал подниматься по лестнице и стал оставлять газеты и конверты внизу, у подъезда, Марина Петровна сперва возмущалась. Потом привыкла. Теперь её утро начиналось с того, как она скользила по холодным перилам, спускаясь в полутёмный коридор, и заглядывала в старый зелёный ящикдракон с приоткрытой пастью.
Ящик был ещё из восьмидесятых, покрыт облупившейся краской, с искривлённым номером «12дом». При каждом открытии он скрипел, как будто просил не тревожить спящего. Марина Петровна каждый раз думала, что однажды он отвалится, и тогда где же она будет находить письма Алёны.
Письма приходили в капризном ритме. Иногда через неделю, иногда через месяц, а иногда они находили путь к ней в виде скользящей нотки ветра. Узкий конверт, наклонный каллиграфический почерк, лёгкий аромат дешёвой колонии. Марина Петровна поднималась обратно, ставила чайник на плиту, садилась к столу и открывала конверт по шву, будто боясь разорвать полотно времени.
Алёна жила в Казани, за тысячу километров, где в зиме река превратилась в ленту серебра. Когдато они делили одну комнату в общежитии мединститута, зубрили анатомию над горой книг и делили одну банку тушёнки, словно два робота, питающихся одной порцией энергии. Потом у Алёны началась семейная жизнь, у Марины работа в поликлинике, поздний брак, дочь. Они разъехались, но нить между ними не оборвалась. Письма поддерживали её, как тонкая, но прочная паутинка в туманном лесу.
Алёна писала про дачу у озера, где соседка снова посадила не те помидоры, про сына, который всё ещё не решается уйти от своей вечно недовольной жены, про давление, которое «скачет, как лошадь», и про новые таблетки, выписанные врачом. Между строк всегда ощущалась прежняя Алёна: шутливая, упрямая, слегка ироничная.
Марина отвечала вечером, когда квартира погрузилась в тишину, а внук Сергей, живущий в своей комнате, как в космической капсуле, приходил по выходным. В будние часы лишь тикала старинные часы, гудел лифт за стеной, а её ручка шуршала по бумаге. Она рассказывала про поликлинику, где иногда подрабатывала терапевтом, про соседей, бесконечно ругавшихся изза места для парковки, про внука, ставшего «айтишником» и говорящего на языке цифр.
Ритуал был её любимым: вытащить чистый лист, выровнять его, мысленно нарисовать день, выбрать, что рассказать Алёне, а что оставить при себе. Письмо становилось маленьким вечерним итогом, написанным неторопливо, словно шёпотом, подслушивая голос Алёны за гранью сна.
Однажды Сергей пришёл с коробкой в руках.
Баба, сказал он, вынимая из коробки новый телефон, хватит уже играть в кнопочный мир. Пора в двадцатьпервый век.
А я что, живу в девятнадцатом? отозвалась Марина Петровна, но взяла устройство. Тонкое стекло, тяжёлое, как лёд на озере. Ей было страшно даже держать его, будто оно могло унести её в бездну цифр.
Всё просто. Смотри, Сергей провёл пальцем по экрану, и тот вспыхнул яркими квадратиками. Это мессенджер. Можно писать мгновенно, голосом или картинками.
А почта чем плоха? улыбнулась Марина Петровна, но в глазах её заблестил интерес.
Почта хороша, когда получаешь открытку из Крыма, но тут ты можешь с Алёной общаться каждый день.
Сергей уже знал Алёну. Марина иногда читала ему отрывки её писем, и он, хмыкнув, говорил: «Крутая подруга». Он решил, что Алёну тоже надо осчастливить.
Только Алёна этим поморщилась Марина, подбирая слова, телефоном не пользуется. У неё старый, кнопочный. Она говорила.
А у неё внук есть?
Есть внучка, Вика, студентка.
Значит, разберёмся. Вы ей пишете письмо, попросите Вику помочь, а я пока всё настрою.
Сергей поставил телефон на стол, подключил к розетке, ввёл какието данные. Марина Петровна наблюдала, как светится экран, как бегут полоски загрузки, чувствуя себя одновременно глупой и взволнованной.
Вечером она села за стол, но рядом с листом лежал новый телефон, молча мерцающий, показывающий время и погоду. Марина достала конверт, аккуратно прописала адрес Алёны и, помедлив, в конце добавила: «Алёна, Сергей подарил мне телефон, говорит, можно письма через него отправлять. Если Вика будет рядом, пусть тоже посмотрит. Может, и мы научимся. Хотя я уже старая кошка».
Она улыбнулась, запечатала конверт и на следующий день опустила его в большой общий почтовый ящик у подъезда, а не в свой зелёный «12дом».
Ответ пришёл через две недели. Алёна писала: «Ты, конечно, отстаёшь, но я ещё дальше. Вика смеётся, говорит, что всё можно. Пришла на выходные, показала мне на телефоне, как это делается. Так что давай, бабушка, удивляй. Вика сказала, что как только я приеду к ней в город, она всё настроит. А то и сама приедет. Представляешь, я буду тебе сообщения писать. Как молодёжь».
Марина рассмеялась. В письме слышался тот же азарт Алёны, с которым та когдато училась ездить на мотоцикле бывшего мужа.
Через месяц Сергей пришёл снова, сел рядом и стал терпеливо показывать, как нажимать, куда смотреть.
Вот, сказал он, это чат. Здесь будут ваши сообщения. Сначала я добавлю себя, потренируемся.
Он набрал ей пару фраз. Телефон тихо звякнул, экран вспыхнул. Марина дрогнула.
Не бойтесь. Это просто уведомление. Нажимайте сюда.
Она нажала, увидела слова: «Привет, бабушка! Это тренировка». Снизу была пустая строка.
Сюда пишите ответ, сказал Сергей. Нажимаете на эти буквы.
Пальцы Марии дрожали. Она медленно набрала: «Привет. Вижу». Ошиблась, вместо «вижу» получился «виху». Сергей рассмеялся, но быстро исправил.
К вечеру она уже могла открыть чат, набрать короткую фразу, отправить. Голосовые сообщения её пугали, но Сергей сказал, что это позже.
Алёна объявилась в мессенджере в начале осени. На экране появилось новое сообщение от незнакомого номера: «Бабушка, это я. Алёна. Вика настроила. Привет тебе из нашего болота».
Марина долго смотрела на эти слова. Казалось, Алёна вдруг оказалась совсем рядом, за стеной, а не за тысячами километров.
Она написала: «Алёна! Я тебя вижу. Вернее, читаю. Как ты?» и отправила, затаив дыхание.
Ответ пришёл через минуту. Не неделя, не две, а минута.
«Жива пока. Давление шалит, но я его не боюсь. Ты как? Сергей тебя мучает своим прогрессом?»
Она засмеялась и написала про Сергея, про свою поликлинику, про соседку, которая опять ругалась с управляющей. Пальцы путались, буквы иногда выстраивались в странные слова, но Алёна всё понимала. Время от времени она ставила в конце фразы жёлтый смайликлицо.
Это смайлик, объяснил Сергей, заглядывая через плечо. Типа улыбается.
Марина кивнула. Она решила смайликами не пользоваться, будто это чужой язык. Но иногда, когда Алёна присылала особенно колкую шутку, рука сама тянулась к маленькой рожице.
Переписка стала живой. Утром Марина проверяла телефон, как раньше проверяла почтовый ящик. Днём, в перерыве между приёмами, украдкой заглядывала в экран, чтобы прочитать очередное сообщение Алёны. Вечером они обменивались десятками коротких фраз.
Скорость общения оказалась странной: радостной и тревожной одновременно. То, что раньше растягивалось на страницы и недели, теперь укладывалось в пару строк. Не успела Марина подумать, как уже отправила.
Однажды Алёна написала: «Представляешь, к моему дачному соседу подкатывает старый хрыч, глаза ещё бегают. Пришёл вчера с яблоками, говорит, давайте чай пить. А я ему: у меня давление, мне нельзя волноваться».
Марина нахмурилась, вспомнив, как Алёна жаловалась на одиночество и вёлась язвительно о вдовцах, которые «ищут бесплатную сиделку».
Она набрала: «Смотри, чтоб не сел тебе на шею. Потом не отвяжешься». Послала, даже не перечитав.
Ответ пришёл почти сразу: «Спасибо, что так высоко думаешь о мужчинах за семьдесят. Я сама разберусь».
Марина почувствовала, как внутри чтото кольнуло. Она захотела написать: «Я просто переживаю», но остановилась. Экран светил, показывая последнее сообщение Алёны без смайлика.
Вечером пришло ещё одно: «И вообще, ты как будто радуешься, что у меня ничего не получится. Чтобы я с тобой по старости переписывалась и никуда не дёргалась».
Марина уставилась на эти слова, стало жарко. Она отложила телефон, пошла на кухню, налила себе чай. В голове шумело. Радуется? Она, которая каждую ночь, когда Алёна писала о болячках, не спала, представляя худшее.
Она вернулась к столу, села, открыла чат. Пальцы дрожали. Написала: «Ты не права. Я за тебя боюсь. Я знаю, как они любят, чтобы их кормили и лечили, а потом уходят к другой. Я видела таких на работе». Нажала «отправить».
Ответа не было. Ни через минуту, ни через час. Телефон лежал, время от времени тихо вибрировал от других уведомлений, но от Алёны тишина.
Ночью Марина просыпалась, включала экран, смотрела на пустой чат. Утром пошла в поликлинику, но мысли всё возвращались к этим словам. Днём телефон пискнул. Сергей: «Баба, как дела? Не забросила телефон?» Она ответила коротко: «Всё нормально. На работе. Позвоню потом».
От Алёны всё ещё ничего.
Третий день Марина не выдержала и набрала номер Алёны. Долгие гудки. Никто не отвечал. Она положила трубку, снова набрала тишина.
«Может, уехала на дачу, связи нет», успокаивала себя, но тревога росла.
Вечером, когда уже почти собиралась написать длинное извинение, на экране всплыло уведомление. Новое голосовое.
Она нажала на треугольник. Сначала послышался шорох, потом голос Вики, внучки Алёны.
Марина Петровна, здравствуйте. Это Вика. Бабушка в больнице. Был приступ. Сейчас в реанимации, но уже лучше. Я нашла ваш номер в её телефоне. Она просила передать, что не сердится и напишет, как только сможет. Простите, что так, через запись. Сейчас между отделениями, не могу говорить.
Голос дрогнул, запись оборвалась. Марина сидела, пока голос Вики не смолк. Затем нашла в шкафу старую папку с конвертами, достала чистый лист, села за стол. Рука сама вывела: «Дорогая Алёна»
Она писала долго, подробно. О том, как испугалась, когда та перестала отвечать, о том, что никакой мужчина не стоит того, чтобы разорвать давнюю дружбу, о том, что если Алёна захочет пить чай хоть с соседом, хоть с кем угодно, она будет рада, лишь бы ей было хорошо.
Конверт получился толстым. Она закрыла его, подписала адрес, спустилась вниз и опустила в прорезь общего ящика у подъезда.
На следующий день она написала Вике в мессенджере, осторожно, как будто боялась потревожить: «Вика, здравствуй. Письмо бабушке отправила. Как она?»
Ответ пришёл через пару часов: «Здравствуйте. Ей лучше. Перевели в палату. Сейчас слабая, но уже ругается на еду хороший знак. Я ей прочитала ваше сообщение. Она слушала и плакала. Сказала, что вы упрямая, но хорошая. Как будет сильнее, сама напишет».
Марина улыбнулась сквозь слёзы. Упрямая, но хорошая почти как комплимент.
Дни тянулись. Она ходила на работу, вечером смотрела новости, иногда звонила дочери. Телефон лежал рядом, как маленькое окно, в которое пока никто не заглядывал.
Через неделю пришло новое сообщение от Алёны.
«Алёнушка. Пишу медленно, рука дрожит.В этом безмятежном полупросвете их дружба нашла вечный ритм, где письма и пиксели танцевали под звёздным дождём.
