Мой муж начал возвращаться домой поздно каждый день. Сначала это было на полчаса, потом на час, потом на два. Каждый раз — новое оправдание: затянулись совещания, пробки, срочная работа. Телефон всегда на беззвучном, ест мало, сразу в душ и спать — без разговоров. Я начала считать часы: не чтобы контролировать, а просто за пятнадцать лет брака он никогда не вел себя так. Раньше всегда писал, когда выезжал с работы. Теперь — нет. Звонишь — не берет трубку или перезванивает поздно. Глаза красные, одежда пахнет табаком, хотя он никогда не курил, выглядит странно изможденно. Однажды я прямо спросила, не появилась ли у него другая женщина. Он ответил, что просто устал, и я всё преувеличиваю. Пару недель ничего не менялось. В один день я рано ушла с работы, ничего ему не сказала, поехала к его офису и стала ждать. Он вышел как обычно, сел в машину и не поехал домой. Я поехала за ним. Он свернул с проспекта на тихую улицу, которую я прекрасно знала. Заехал на Новодевичье кладбище. Остановился, взял пакет из багажника, пошёл пешком — не звонил, не спешил. На могиле опустился на колени, достал цветы, протер плиту рукавом, долго сидел, разговаривал сам с собой и плакал, не стесняясь слёз. Это была могила его мамы. Она умерла три месяца назад. Я знала, что он ходит к ней, но не знала, что — каждый день. Я стала замечать дома обертки от цветов и чеки из магазина напротив кладбища. Подозрительных звонков, сообщений — ничего не было. Еще спустя неделю рассказала ему, что следила за ним. Он не злился. Просто сел и сказал, что не мог признаться, что ходит к маме каждый день — будто если перестанет, случится что-то страшное. С тех пор он всегда говорит, где будет, иногда я хожу вместе с ним, иногда он идет один. Это не была измена. Это не была двойная жизнь. Это была скорбь, носимая в тишине. И я её нашла, когда была уверена, что найду совсем другое.

Муж стал задерживаться на работе всё дольше и дольше. Сначала минут на тридцать, потом на час, потом и вовсе на два. Каждый раз находилось новое объяснение: то совещание затянулось, то пробки, то срочное задание к концу дня. Телефон он держал на беззвучном, ел мало, сразу шёл мыться и ложился спать практически молча. Я стала мысленно отмечать время. Не потому, что хотела всё контролировать за пятнадцать лет брака у него никогда не было таких привычек.

Раньше он всегда писал мне, когда выезжал из офиса. Теперь нет. Если я звонила часто не брал трубку или перезванивал значительно позже. Стал приходить с покрасневшими глазами, от одежды пахло табаком раньше он никогда не курил и уставший он был так, словно работал грузчиком, а не за компьютером. В один из вечеров я спросила, есть ли у него другая женщина. Он ответил, что нет, просто устал и что я всё слишком драматизирую. Сменил тему и ушёл спать.

Недели шли в том же духе.

Однажды я попросилась уйти с работы пораньше. Ему ничего не сказала. Поехала к его офису, села в машину ждала. Увидела, как он вышел в обычное время, один, не разговаривая ни с кем. Сел в машину и поехал не к дому. Я осторожно поехала за ним. Он не говорил по телефону, не выглядел нервным. Он свернул с проспекта на знакомую мне тихую улицу тогда я почувствовал, что дело не простое.

Он въехал на Новодевичье кладбище.

Припарковался около аллеи. Я оставил свою машину подальше, пошёл пешком. Увидел, как он вышел из машины с пакетом, шёл не торопясь. Телефон не трогал, вокруг не смотрелся. Остановился у одной могилы. Присел на колени, достал цветы, вытер снег с мраморной плиты рукавом, долго не двигался.

Это была могила его мамы. Она умерла три месяца назад.

Я знал, что он её навещает. Конечно, знал. Но думал, что это время от времени. Я не знал, что он ходит туда каждый день. Я стоял в стороне, видел, как он говорит сам с собой, как долго сидит, как плачет, не скрывая слёз, как уходит, когда вокруг начинает темнеть. Он не заметил меня.

В тот вечер он снова вернулся домой поздно. Я ничего не сказал. На следующий опять ушёл допоздна. Потом ещё раз. Я ещё два раза следил за ним. Каждый раз та же дорога, то же место, всегда цветы, всегда долгая тишина.

Стали попадаться мелочи дома: обёртки от букетов, чеки на рублей из цветочного магазина у кладбища. Не было странных сообщений. Не было подозрительных звонков. Не было другой женщины.

Неделю спустя мы сели поговорить. Я признался, что следил за ним. Он не рассердился, не повысил голос. Просто сел за стол и рассказал, что не знал, как объяснить мне свои визиты на кладбище. Ему казалось, что если он перестанет ходить туда каждый день случится что-то плохое. Смерть матери оставила внутри пустоту. Ему нужно было рассказать ей о своём дне, попросить прощения за неурядицы, которые они не успели уладить.

С тех пор он никогда не опаздывает, не предупредив меня, куда идёт. Иногда я иду с ним. Иногда он один.

Это не была измена.
Это не была двойная жизнь.
Это была тихая, тяжёлая скорбь.

А я обнаружил её, следуя за ним, думая, что увижу совсем другое.