Пока не приехал автобус
Конец октября в Москве особое время года. Воздух прохладный, пропитан запахом мокрой листвы и предчувствием первых заморозков. Именно в такой вечер я стоял на остановке возле Ленинградского проспекта, зябко кутаясь в старую армейскую куртку. Телефон в руке молчал и никак не ловил сеть, а в голове настойчиво крутилась мелодия из вчерашнего российского сериала. Я, как обычно, опоздал на автобус.
Рядом со мной стояла девушка. Я видел её краем глаза укутана в клетчатый шарф, замёрзшие руки глубоко в карманах пальто, взгляд задумчивый, но внимательный. Она смотрела не на дорогу, а на чёрное гнездо сорок на голых ветках клёна напротив. Я тоже перевёл взгляд суетливые птицы носились туда-сюда, таская последние веточки, утепляя дом перед зимней стужей.
У них, наверное, тоже пробки, вдруг произнёс я, чуть улыбнувшись, не глядя на неё. И наверняка одна сорока всё время бегает опосля других.
Девушка хмыкнула искренне и заразительно.
Постоянно теряет клюв в подземном переходе, подхватила она.
Я посмотрел прямо на неё и, неожиданно для себя, улыбнулся широкой, доброй улыбкой.
Я Коля.
Я Таисия, ответила она, и её голос был уютным, домашним.
Автобус не появлялся. Мы стояли в тишине, но теперь это была не отчуждённая, а будто общая, тёплая тишина. Потом пришёл её автобус, и она с лёгкой грустью направилась к дверям.
Завтра, наверное, уже будет мороз, сказал я ей вслед.
Придётся брать с собой термос с чаем, кивнула она и скрылась в салоне.
На следующий день мы встретились на той же остановке в тот же час. Мы не договаривались. У неё в руках был термос с зелёным чаем, у меня маленький белый пакет с двумя эклерами из ближайшей кулинарии.
На случай культурного голода, пояснил я, протягивая ей лакомство.
Так началась наша «остановочная» история. Мы не назначали встреч просто были здесь в 18:30, если задерживались после работы. Иногда автобус приходил сразу, и мы обменивались парой фраз. Иногда не было его по полчаса, и тогда мы говорили обо всём: обсуждали нелепости шефов, странные сны, спорили, почему ананасы на пицце это преступление (и были в этом единодушны), делились своими осенними музыкальными настроениями.
Однажды Таисия не пришла. И на следующий день тоже. Я ловил себя на том, что снова рассматривал пустое гнездо сорок без звуков, без движения и на душе становилось очень пусто.
Прошла неделя. В начале ноября, замёрзший, я заметил, что Таисия снова стоит на своём месте у ограды. Вид у неё усталый, под глазами тени.
Отец болел. В больницу попал, тихо объяснила она. Сейчас слава Богу всё хорошо.
Я просто остался рядом. Через пару минут я осторожно взял её за руку. Она не сопротивлялась, а только крепче сжала мои пальцы. Они были как лёд. Я согревал их в своей ладони.
Пойдём, прошептал я. Сегодня пусть автобус едет без нас. Давай выпьем горячего шоколада. С пенкой. И эклерами, но на двоих.
С того вечера в нашей жизни всё изменилось.
Ожидание автобуса сменилось прогулками в уютной кондитерской на углу. Там пахло корицей и ванилью. Сначала мы болтали о пустяках, но разговоры стали глубже теперь мы не торопились, узнавали друг друга, отвлекаясь от суеты московского вечера.
Кто бы мог подумать, за спокойным лицом Таисии скрывается целый мир? Она была не только журналисткой, а настоящим искателем. Прогуливаясь со мной по улицам, могла определить по запаху из окна: «Это кто-то варит щи по рецепту бабушки из Пскова. И слышишь, там, этажом выше, кто-то мучается над К Элизе. Ещё пара месяцев и заиграют как настоящие музыканты».
Я, привыкший жить схемами и расчётами, вдруг начал замечать жизнь города: какого цвета шторы в окнах, как пахнет хлеб из булочной, где ковры выбивают по воскресеньям.
Мы стали заходить друг к другу в гости. Я в её творческий хаос, между стопками книг и чашками с остатками чая. Пробовал её имбирное печенье, тающее во рту, и вдруг понимал дом бывает на вкус. Она находила у меня старые фотоальбомы, видела, каким я был ребёнком. Вот мой отец чинит огромные часы на стене, я маленький и серьёзный, слежу, чтобы не потерялась ни одна шестерёнка.
Папа научил меня главному, рассказываю ей. Не бояться сложностей, ведь любой механизм это просто детали. Если что-то не работает, надо не паниковать, а искать, где сбой.
Это про часы? улыбнулась Таисия.
Про жизнь, ответил я.
Мы не старались друг друга удивить наоборот, становились настоящими, без масок. Таисия однажды призналась, что пишет стихи для себя и никому их не показывает. Я сбивчиво рассказал, как в студенчестве ходил в литературу, потом забросил.
Однажды зимой Таисия простыла насморк, температура, усталость. Я не придумал ничего лучше, как после работы примчаться к ней с целым пакетом: лимоны, мёд, травы и новый сборник стихов Марины Цветаевой. Таисия встретила меня в клетчатом пледе, с красным носом и рассмеялась, а потом расплакалась от благодарности.
Постепенно мы перестали быть просто случайными знакомыми я стал Колей, который знает, что она пьёт чай только из синей кружки; Таисия уже понимала, когда я молчу это я просто думаю. Мы стали для друг друга не просто интересом настоящей опорой в огромной Москве, местом, куда всегда можно вернуться, даже если автобус опять ушёл.
Прошёл год. Вечером мы сидели в той самой кофейне в центре. Я долго собирался с мыслями.
Тася, есть к тебе просьба. Только не отвечай сразу, ладно?
Она отложила ложку.
У меня в Рязанской области живет прабабушка, Капитолина Петровна. Каждый Новый год зовёт в гости: настоящая баня, сугробы, гуси во дворе. Вот она очень просила, чтобы я привёз ту самую девушку, про которую рассказываешь по телефону. Не думай, что там сервис интернет только у почтового ящика, морозы лютые, а гуси шумные…
Таисия хмыкнула.
А снег глубокий? спросила серьёзно.
По колено, скрипучий.
Печь настоящая есть?
Конечно! Самая главная в доме.
Тогда собираю вещи! рассмеялась она, и на глазах у неё зажглись искорки радости. Только список составь, что взять. И объясни, как отгонять гусей.
Деревня оказалась лучше любых слов. На дворе пахло леденцами и дровами. Бабушка, маленькая и проворная, приняла Таисию, как родную, усадила за стол, накормила блинами с мёдом, укутала в старую дублёнку и отправила за ёлкой со мной.
За праздничным столом мы подняли бокалы за бой курантов. Бабушка чокнулась с нами, сказала: «За молодых!» и умчалась «отдохнуть», оставив нас вдвоём.
В избе стало тихо. Только потрескивали дрова в печке и мерцала ёлка. Всё остальное как будто исчезло, остались только мы двое, в этой теплой избушке среди снегов.
Я подошёл к печке, поправил полено, вернулся к столу.
Тась, знаешь, начал я, голос подрагивает от волнения, когда мы сегодня шли за ёлкой, и ты смешно ковыляла по сугробам… Я вдруг понял, что это и есть самое главное счастье. Ты в этой огромной дублёнке, с красным носом, со смехом, звенящим даже в мороз.
Я встал на колено, вынул из кармана бархатную коробочку, взял её ладонь. Пальцы дрожали.
Таисия, девушка с ленинградской остановки Согласишься ли ты стать моей женой? Построить со мной настоящий дом, где есть место и твоему творческому хаосу, и моим чертежам, и бабушкиным блинам, и всему нашему миру?
Таисия смотрела на меня сквозь слёзинки, но с самой счастливой на свете улыбкой. Я увидел в её глазах не просто любовь, но настоящее доверие. То самое, о котором строят мосты.
Да, Коля, конечно, да, прошептала она.
Колечко оказалось, как будто, создано для неё. Когда я поднялся и заключил её в объятия, за окном вдруг осветило небо первый новогодний салют. Яркие огни отражались в стекле и в наших глазах теперь уже общих.
В избе было по-настоящему светло. Светило не только от печки, но и от нашего нового счастья прочного и настоящего, как кольцо на её руке. Путь, начавшийся на московской остановке, привёл нас в эту зимнюю сказку. И мы оба знали: что бы ни было впереди, какие бы мосты ни пришлось строить дальше, всё это теперь будет вместе.
Потому что самое главное в жизни соединение уже состоялось. Оно билось в такт двух сердец, встретившихся в самый нужный момент просто потому, что однажды оба опоздали на автобус.
