Каждый вторник
Ольга спешила в московское метро, крепко сжимая в кулаке пустой пакет из «Пятёрочки». Этот пакет был олицетворением сегодняшней провальной миссии два часа она носилась по ГУМу и соседним ТЦ, выискивая, что бы подарить своей крестнице, дочери подруги. Соня лет до десяти мечтала о пони, а теперь внезапно стала звездочётом: интерес к астрономии вспыхнул, а взрослого телескопа за вменяемые рубли найди ещё.
На улице уже темнело, в вагоне витала та самая усталость вечера, когда чувствуешь себя развалиной, даже если съел два обеда. Ольга привычным манёвром вынырнула из людской реки и забралась на эскалатор. Тут её ухо, до этого отгороженное мыслями о звездочётах, поймало любопытный разговор в толпе.
…да я и не думала, что вообще его увижу! Честно! говорил позади молодой, волнительный голос. А теперь он ведь сам, каждый вторник, забирает её из садика! Приезжает на своей машине, и они вместе в тот самый парк с каруселями…
Ольга на секунду даже забыла ехать встав на ступеньку, оглянулась на говорившую. Девушка в алом пальто, глаза сияют, рядом внимательная подруга кивает, как будто подпевает ей молча: «Вот ведь чудеса бывают по расписанию».
Каждый вторник.
У неё самой был такой день. Три года назад. Не этот проклятый понедельник-запустыш, не сказочная пятница с привкусом подъёма. А именно вторник день, вокруг которого тогда вращалось всё.
Каждый вторник, ровно в пять, она срывалась со своих уроков русского и литературы в школе и неслась на другой конец Москвы. В музыкалку имени Чайковского, которая в старом особняке на Арбате. Там ждала её племянник Дима: семилетний, суровый для возраста парень с тяжеленным кофром от скрипки, почти ростом с себя.
Дима был сыном её брата Игоря, погибшего тогда в автокатастрофе. В первые месяцы эти вторники были для неё не традицией, а спасательным кругом. Для мальчика, который вдруг почти перестал говорить. Для его мамы Татьяны (снохи не разберёшь, кто кому кто), что лежала пластом и смотрела в потолок. Для самой Ольги, что поселила в себе ответственность размером с московскую область, ванильно запивая её «шоколадкой» из автомата.
Она запомнила каждый миг. Дима всегда выходил понурый, не по-детски одинокий. Она забирала у него скрипку, он, не моргнув, отдавал. И они шли, болтая ни о чём: про смешное выражение, которое кто-то написал на доске, про ворону, умыкнувшую у ученички булку прямо с тетрадки.
Однажды, в хлюпающий ноябрь, Дима выдал из-за воротника: Тётя Оля, а папа тоже ненавидел дождь? Она замерла, потом выдохнула: Хуже всех, всегда первый убегал под козырёк. И тогда он взял её за руку крепко, как взрослый мужик. Не чтобы вести, а чтобы удержать не руку даже, а папин след. В детских пальцах клокотала тоска, перемешанная с поразительно взрослым пониманием: да, папа был. Не просто фотография и тяжёлый вздох бабушки. Живой, мокрый, бегущий под крышу в этом ноябре.
Для Ольги жизнь на три года разделилась на «до» и «после». Главным днём жизни был этот вторник. Всё остальное фон. Она всегда готовилась: закупала литры яблочного сока (Димина слабость), закачивала на телефон детские смешные мульты на случай медленного метро, придумывала, о чём поговорить по пути.
Потом… потом Татьяна сил набралась и работу нашла, и любовь новую разыскала. Решила сбежать из Москвы: страшно, да жизнь зовёт. Ольга сама помогала упаковывать вещи, несла скрипку в новом чехле, обнимала племянника на Ленинградском вокзале: Пиши, звони, я всегда на связи, не пропаду!
Первые месяцы Дима звонил каждый вторник, ровно в шесть. Пятнадцать минут полного погружения: школа, скрипка, новые друзья. Голос тонкая ниточка через сотни километров. Потом созвоны стали реже секция, контрольные, компьютерные стрелялки с приятелями. Тётя, не дозвонился прошлый вторник, завал, у нас контрольная. Всё хорошо, солнышко! Как контрольная? отвечала Ольга.
Потом только на большие праздники: день рождения, Новый год. Голос племянника стал ровнее, спокойнее. Всё нормально, тётя, учимся. Новый отчим, Гриша, оказался мужиком с золотой серединой не лез заменять, просто был рядом, что и важно.
А недавно у Димы появилась младшая сестра Варя. На фото в «ВКонтакте» Дима бережно держит аккуратный свёрток выглядит неуклюже, но до невозможности трогательно. Жизнь, жестокая и щедрая, умудрялась всё равно строить заживлять раны слоями забот, хлопот, планов. Для Ольги осталась аккуратная, постепенно сужающаяся ниша «прошлогодней тёти».
И вот сейчас, стоя в подземке и вслушиваясь в чужой разговор, эти два слова «каждый вторник» не резанули, а мягко напомнили: эхо прежней Ольги, что носила в себе и ответственность, и любовь размером со Вселенную. Тогда она знала, кто она и зачем нужна. Была якорем, маяком, частью всматривания в расписание маленького человека.
У девушки в красном пальто своя драма, свой баланс боли и настоящего. Но этот ритм железный закон вторника был международным языком. Языком молчаливого присутствия: «Я есть. На меня можно рассчитывать. Именно в этот день, в этот час». Язык, о котором Ольга почти забыла.
Поезд поехал. Ольга выпрямилась, разглядывая своё отражение в тёмном стекле туннеля.
Она вышла на станции, точно зная: завтра она закажет два одинаковых телескопа бюджетных, но классных. Один для Сони. Второй отправит Диме в посылке. Когда он получит свой, она напишет: «Димка, это чтоб мы под одним небом хоть и в разных городах смотрели на Большую Медведицу. Как насчёт следующего вторника, шесть вечера, если будет ясное небо? Сверим часы! Целую, твоя тётя Оля».
Ольга поднялась по эскалатору к ночной Москве. Хрустящий мороз бодрил. Ближайший вторник больше не был пустотой. Он снова приобрёл скромный смысл не как навязчивый долг, а как добрая мини-договорённость двух близких людей, связанных памятью, благодарностью и крепкой, почти неразрывной ниткой родства.
Жизнь шла дальше. И в её расписании всё ещё были дни, которые можно не просто прожить, а назначить. Назначить для маленького чуда синхронного взгляда в российское небо из двух разных городов. Для памяти, которая больше не болит, а греет. Для любви, что научилась звучать на языке больших расстояний и от этого только мудрее и крепче.
