Дедушка, смотри! Варвара прижалась носом к окну. Собачка!
За калиткой бросалась дворняжка. Чёрная, грязная, с торчащими ребрами.
Опять эта шняга, пробурчал Павел Иванович, натягивая валенки. Третий день крутится. Иди-иди отсюда!
Он замахнулся дубинкой. Пёс отскочил, но не убежал. Сел, протянул пять метров и просто смотрел. Ничего не делал, лишь глазел.
Дедушка, не гоняй её! Варвара схватила его за рукав. Наверное, голодна и замёрзла!
Мне своих забот хватает! отмахнулся старик. Ещё блох привёз бы, всякую заразу. Геть прочь!
Собака поджала хвост и ушла. Но как только Павел Иванович исчез за дверью, она вернулась.
Варвара жила с дедом уже полгода, с тех пор как её родители погибли в автокатастрофе. Павел Иванович принял внучку к себе, хоть и не был особо общительным. Он привык к тишине, к своему распорядку.
А тут девчонка, которая плачет по ночам и всё время спрашивает: «Дедушка, когда же мама и папа вернутся?»
Как объяснить, что никогда? Старик только ворчал и отводил взгляд. Было тяжело и ему, и ей. Но отдохнуть негде.
После обеда, пока дедушка дремал у старого телевизора, Варвара тихо выскользнула во двор с миской, в которой остался суп.
Иди сюда, Жужа, шептала она. Так я её назову. Хорошее имя, правда?
Пёсик полз тихо, облизал тарелку до последней крошки, потом лёг, положил морду на лапы и просто смотрел благодарно, преданно.
Ты хорошая, гладила её девочка. Очень хорошая.
С тех пор Жужа не уходила из дома. Охраняла калитку, провожала Варвару в школу, встречала её. А когда Павел Иванович выходил на улицу, всё соседство слышало:
Опять ты! Сколько можно!
Но Жужа уже знала: человек лает, но не кусает.
Сосед Семён Михайлович, крутясь у забора, наблюдал за этим шоу и однажды сказал:
Пашка, зря её гоняешь.
Что ты! Мне собака нужна, как зубная боль!
А может, задумчиво продолжил Семён, Бог её тебе не зря послал?
Павел Иванович лишь фыркнул.
Прошла неделя. Жужа всё сидела у калитки в любую погоду, в любой мороз.
Варвара, как и раньше, тайком приносила ей еду, а дедушка делал вид, что ничего не замечает.
Дедушка, можно Жужу в сенцы пустить? умоляла девочка за ужином. Там теплее будет.
Нет и ещё раз нет! ударил он кулаком по столу. В доме животным места нет!
Но она же
Никаких «но»! Хватит мне твоих капризов!
Варвара надуло губы и замолчала. А ночью Павел Иванович долго не мог уснуть. Утром выглянул в окно.
Жужа лежала свернувшись калачиком прямо на снегу. «Скоро отдаст душу Богу, или комуто», подумал дедушка, и вдруг стало противно на душе.
В субботу Варвара пошла на пруд кататься на коньках. Жужа, как обычно, шлась за ней. Девчонка смеялась, крутилась по льду, а собака сидела на берегу и наблюдала.
Смотри, как я умею! крикнула она и помчалась к середине пруда.
Лёд поддался, треснул и Варвара провалилась. Вода была чёрная, ледяная. Девочка попала под лёд, боролась, кричала, но её крики заглушал холодный плеск.
Жужа замерла на секунду, потом бросилась к дому.
Павел Иванович рубил дрова, услышал лай. Дикий, пронзительный. Обернулся собака мчалась по двору, ковыляла, подбежала, схватила за штаны и тянет к калитке.
Что ты, с ума сошла? не понял старик.
Но Жужа не успокаивалась, вяла, бросалась вновь, в её глазах паника. И тут деду дошло:
Варвара! крикнул он и бросился за собакой.
Жужа мчалась вперёд, оглядываясь, ждёт ли он прибытия, и снова к пруду.
Павел Иванович увидел чёрное пятно, услышал слабый плеск.
Держись! крикнул он, хватая длинную верёвку. Держись, внучка!
Он полз по трещащему льду, держал её за куртку и тянул к берегу. Жужа всё рядом виляла, лаяла, подбадривала.
Когда вынесли Варвару, она была синя, но живой. Дедушка тряс её снегом, подул в лицо, молился всем святым.
Дедушка, прошептала она, Жужа, где Жужа?
Собака сидела рядом, дрожала от холода и страха.
Она здесь, хрипло сказал Павел Иванович. Здесь.
После того случая дедушка перестал орать на собаку, но и в дом её не пускал.
Дедушка, а почему? не успокаивалась Варвара. Она же меня спасла!
Спасла, спасла. А места для неё у нас всё равно нет.
Почему?
Потому что так у меня заведено! грохнул старик.
Он сердился на себя, не зная почему. Порядок есть порядок, а на душе будто кошки царапают.
Сосед Семён Михайлович заходил попить чай, они сидели на кухне, грызли пряники.
Слышал, что случилось? осторожно начал он.
Слышал, буркнул Павел Иванович.
Хорошая собака. Умная.
Бывает.
Её надо беречь.
Павел Иванович пожал плечами:
Берегём. Ведь не гоняем.
Но ведь она ночует где? спросил Семён.
На улице. Собака она или не собака? подмигнул старик.
Семён покачал головой:
Странный ты, Паша. Спасла он свою внучку, а ты Невдовольство называют.
Я ей ничего не должен! вспыхнул Павел Иванович. Кормим, не бьем и хватит!
Виновен или нет. А почеловечески как?
Почеловечески любить людей, а не всякую шерсть!
Семён замолчал, понял, что спорить бессмысленно, но смотрел с упрёком.
Зима была понастоящему лютой. Снег завалил всё вокруг, а Павел Иванович успевал только расчищать дорожки, пока утром всё снова покрывали сугробы по пояс.
Жужа всё сидела у калитки, худея, как скелет, шерсть слетала, глаза потускнели, но не уезжала. Охраняла.
Дедушка, Варвара тянула его за рукав, посмотри на неё. Она почти мертва.
Сама выбрала тут сидеть, отмахивался Павел Иванович. Никто её не заставлял.
Но она же
Хватит! грохнул старик. Сколько можно про одно и то же? Надоела уже эта собака!
Варвара обиделась и замолчала. А вечером, когда дед читал газету, тихо сказала:
А сегодня Жужи не было видно.
И что? не поднимая глаз, буркнул он.
Целый день не видно. Может, заболела?
Может, наконец ушла. Ей и дорога.
Дедушка! Как ты можешь так говорить?
Как надо? отложил газету, посмотрел на внучку. Она не наша! Понимаешь? Чужая! Мы ей ничего не должны!
Мы виноваты, шепнула Варвара. Она меня спасла, а нам даже теплого места не дали.
Нет места! ударил он кулаком. Дом не зоопарк!
Варвара заплакала и убежала в свою комнату. Дедушка остался сидеть за столом, и газета больше не читалась.
Ночью разыгралась такая буря, что дом казался ходуном. Ветер воет в трубах, стекла скрипят, снег шипит по окнам. Павел Иванович крутился в постели, не мог уснуть.
«Собачья погода», думал он, и ругал себя: «Какая мне разница? Не моё дело!» Но разница была, и он это знал.
К утру ветер стих. Дедушка встал, заварил чай, выглянул в окно. Двор окутал снег до самых окон, дорожки исчезли, скамейка осталась одной спинкой. А у калитки
У калитки в сугробе чтото чернело. «Наверное мусор занёс», подумал он, но сердце сжалось.
Он накинул куртку, сунул ноги в валенки и вышел во двор. Снег был пушистый, глубокий, до колен. Дошёл до калитки и замер.
В сугробе лежала Жужа, неподвижно. Снег почти покрывал её полностью, виднелись лишь уши и кончик хвоста.
«Ну всё, отжила своё», подумал Павел Иванович, и вдруг почувствовал, как чтото сломалось внутри.
Он наклонился, смахнул снег. Собака едва живая слабо дышит, хрипит. Глаза закрыты.
Ех ты, прошептал старик. Дура. Почему не ушла?
Жужа вздрогнула от голоса, попыталась поднять голову, но сил не хватило.
Павел Иванович стоял и смотрел. «Да пошёл он», сказал себе и осторожно поднял её на руки.
Собака была лёгка только кости и шерсть, но ещё тёплая. Живая.
Держись, бормотал он, таща её в дом. Держись, дура.
Он занёс Жужу в сенцы, потом в кухню, положил её на старый плед у печи.
Дедушка? в дверях появилась Варвара в пижаме. Что случилось?
А, это, запинался он. Замёрзла там. Думаю, пусть отдохнёт.
Варвара бросилась к Жуже:
Живая? Дедушка, она живая?
Живая, живая. Налей молока в миску, тёплого.
Сейчас! подбежала девчонка к плите.
А Павел Иванович сидел, поглаживая её голову, и думал: «Что я, вообще, за человек? Довёл почти до гибели, а она всё равно не ушла. Вера в меня».
Жужа с трудом подняла голову, лакнула молоко, потом ещё и ещё. Дед и внучка сидели рядом и смотрели, как она пьёт, и радовались, будто случилось чудо.
К обеду Жужа уже сидела. К вечеру ползала по кухне на дрожащих лапах. Павел Иванович время от времени бросал на неё взгляд и бурчал:
Пока временно! Понятно? Подрастёт и на улицу!
Но Варвара только улыбалась. Видела, как дед подсовывал Жуже лучшие куски мяса, укрывал её теплее, гладил, будто никто не смотрит.
«Не уйдёт», знала девчонка. «Больше не уйдёт».
Утром Павел Иванович проснулся рано. Жужа лежала на коврике у печи, внимательно смотрела на него.
Ну как, ожила? пробормотал он, натягивая штаны. Так.
Собака махнула хвостом, осторожно, как бы проверяя, не выгнёт ли её снова.
После завтрака дед одел куртку и вышел во двор. Прогулялся вдоль забора, посмотрел на старую будку у сарая, где давно никто не жил лет, наверное, десять.
Жужа! крикнул он в будку. А ну иди сюда!
Девчонка выскочила, за ней Жужа. Пёс держался ближе к Варваре, но на Павла Ивановича уже не обращала внимания.
Смотри, старик кивнул на будку. Крышка прорвана, стены сгнили. Похоже, надо бы отремонтировать.
Зачем, дедушка? не поняла Варвара.
А как зачем? пробурчал он. Пустое место без дела просто беспорядок.
Он принёс из сарая доски, молоток, гвозди. Начал чинить крышу, ругаясь: гвоздь гнётся, доска не того размера.
Жужа сидела рядом и наблюдала. Оказалась умной поняла, для кого старик потеет.
К обеду будка засияла новым потолком. Павел Иванович принёс старое одеяло, застелил внутри, поставил миски для воды и еды.
Вот и всё, сказал, вытирая пот. Готово.
Дедушка, тихо спросила Варвара, это для Жужи?
А для кого ещё? пробормотал он. В доме ей места нет, а на улице живётся почеловечески. То есть, пособачьи.
Варвара бросилась его обнимать:
Спасибо, дедушка! Спасибо!
Да ну, да ну, отмахнулся он. Не плачь. И помни это временно! Пока не найдём ей нормальных хозяев.
Но он сам прекрасно понимал, что никого искать не будет. Жужа теперь никому не нужна, кроме них.
В тот момент подошёл сосед Семён, посмотрел на обновлённую будку, на собаку, на довольное лицо Варвары, хитро улыбнулсяИ когда последний снег растаял, в сердце Павла Ивановича впервые за долгие годы прозвучал тихий, но уверенный голос: «Мы всё равно стали семьёй».
