Я родилась в простой, тёплой и необыкновенно тихой семье в небольшом селе под Свердловской равниной. Нас было четверо: два старших брата, сестра и я младшая. Меня называли поразному: Василиса, Васенька, Васюша, а папа имел для меня особый клич Вася. Он произносил его мягко, будто качал меня на волнах тихого озера, и в этом имени звучало лето, домашний уют. Мне так нравилось, что я настойчиво просила всех обращаться ко мне так же, как папа.
Мои родители были совсем обычными людьми, но именно такие делают мир красивым. Мама, Мария Петровна, работала продавщицей в местном магазине, папа, Иван Иванович, заведующим котельной. Жили они скромно, но в спокойствии, в тихом союзе, где громких слов не было, зато было надёжное, молчаливое тепло.
Иван Иванович приходил домой с запахом машинного масла, ветра и дороги. В руках часто были пакеты: бочки с соленьями от соседей, мешки картошки, иногда даже арбузы, которые он умудрялся привезти в самый неподходящий момент. Он не умел пройти мимо чужой просьбы.
Расходами руководила Мария Петровна. Её маленький мир порядок, счёт, аккуратность не позволял тратить лишнее. Если дело касалось книг, кружков, обучения, она щедро открывала карман, но на себе с отцом экономила, а нам нет. Каждый пятничный вечер она садилась перед старым «самоваром», доставала коробку с нитками и начинала шить. Мама «лечила» наши вещи, так же терпеливо, как лечила нас своим спокойствием и вниманием.
Мария Петровна была мягкой, слегка полноватой, с густыми волосами, собранными в тугой пучок. Я никогда не слышала, чтобы она спорила с отцом. Их разговоры могли длиться часами, тихими, будто их двоих связывал особый мир, понятный лишь им.
Папа говорил с нами коротко и просто:
Ну что, ребятёшка, всё в порядке?
И обязательно лёгким движением поглаживал по голове. Он поднимал меня на руки и подпрыгивал так, что я на секунду видела всё сверху вниз, будто летела. Это были любимые мгновения, и мне казалось, что наша семья идеальная, словно из книжки, где всё правильно.
В школе я была иной: шумная, яркая, эмоциональная. Стихи давались легко, тексты ещё легче. Уже к пятому классу я знала, что хочу сцены. Папа рассмеялся, когда я сказала маме о своём желании:
Что, Васенька? Попробовать можно.
И я пошла своим путём училась, выступала, писала поздравления, минисценки Однажды решила написать маленькую книгу о девочке, ищущей себя. Писала её тайком, по ночам, урывками между делами, сомневаясь, стоит ли показывать её комулибо. Решилась показать лишь подруге Тамаре. Та, прочитав, воскликнула:
Хочу раздать её каждой женщине на мой день рождения.
Я подумала, что слышу эхом.
Какую книгу? Это же черновики
Тамара наклонила голову, улыбнулась и сказала:
Васенька, ты много лет даришь мне дружбу, вкладывая душу. В этом году я хочу подарить всем твою книгу. Это мой ответ, моя благодарность. Я могу это себе позволить.
Эти слова сбили меня с толку. Два дня я металась, объясняя себе, что так нельзя, что это несерьёзно. Но Тамара уже всё решила: нашла верстальщика, контакт печатника, настояла.
Пусть она выйдет в свет. Я знаю, всем понравится.
И книга «взлетела» сразу, потому что была честной, живой, без искусственных украшений. Люди узнали в ней себя, свои страхи, надежды, правду, которую боятся произнести вслух. Книга разошлась, её стали заказывать в подарок. Затем я захотела написать чтото более глубокое, о семье, о корнях, о тех, благодаря кому я есть.
Это решение открыло дверь, к которой я была совершенно не готова.
Мне пришлось поговорить с родителями, узнать их прошлое, уточнить даты, истории. Я позвонила маме, а она ответила с паузой:
Папы нет, он уехал по делам.
Я удивилась: обычно мама знала, где папа. Позвонила отцу он ответил бодро:
Привет, Васенька! Да я у бабушки. Забор чиню.
Почему мама не сказала об этом? Уже в пути я почувствовала, что в её голосе скрывается не просто пауза, а нечто большее. Вернувшись в дом, я нашла маму на кухне. Она тихо сказала:
Мы разъехались с папой так бывает.
Папа и мама те, кого я держала внутри как идеал. Я не могла дышать, думать. Братья и сестра знали давно, но молчали, потому что я только что родила ребёнка. «Мы хотели тебя защитить» Защитить от собственной семьи? Я поехала к отцу, требуя объяснений. Он молчал, опускал взгляд. Мама однажды, впервые в жизни, сорвалась:
А с чего ты взяла, что мы жили счастливо, Васенька? Ты была маленькой, многое не видела. Неделями мы не разговаривали. Он не умеет любить. Никогда не умел.
Мама, зачем ты так?..
Он сам мне это сказал.
Чтото внутри меня сломалось. Я перестала отвечать отцу, думать о книге, быть собой.
Когда подруга предложила поехать в Тибет, я сначала не поверила:
Ты серьёзно? Сейчас? Я не могу и список привычных причин. Но вечером, рассказывая мужу о разговоре, он улыбнулся и сказал:
Поезжай. Тебе это нужно.
Я открыла рот возразить, но он мягко перебил:
Васенька, поезжай. Мы справимся.
И я поехала.
Ретрит велась удивительной женщиной, Светланой Мирай. Она просила называть её так; её духовный учитель дал ей имя во время длительной практики в монастыре. «Светлана» свет, «Мирай» мир. В ней ощущалась победа над собой, стремление к покою.
Она была светлой, не наивной, а понастоящему ясной. Она никогда не говорила «нет». Это было не покорность, а полное принятие. Мы шли к храму Кальмара, который местные называют «домом крыс», ведь там живут сотни священных крысдуш предков. Мы, девочки, дрожали, а Светлана садилась на корточки и кормила их зерном, шепча:
Жизнь приходит не всегда в том облике, к которому мы привыкли. Но жизнь везде жизнь.
Она радовалась каждому лучу солнца, каждому листочку, каждой травинке, тени от берёзы, неравному контуру облака. Жила «здесь и сейчас» не как лозунг, а как дыхание. Её простые фразы заставляли чтото внутри сдвигаться.
В тот вечер, после медитации, закат окрасил небо густым золотом, будто солнце растаяло над горизонтом. Светлана предложила посидеть в тишине на крыше нашего монастыря. Все ушли в свои комнаты, а я согласилась. Смотря на закат, я чувствовала не грусть, а лёгкую одиночество.
Светлана сидела рядом, молча глядя в даль. Она ничего не спрашивала, лишь присутствовала. Когда я выдохнула тяжко, она повернулась ко мне:
В твоей тишине есть напряжение, Васенька, сказала она. Ты сидишь молча, но внутри тебя ветер.
Я усмехнулась:
Я всегда такая. Много думаю.
Нет, мягко ответила она. Сегодня ты не думаешь. Сегодня ты прячешься.
Она смотрела спокойно, без давления, и добавила:
Иногда человек молчит не потому, что не хочет говорить, а потому что боится услышать собственную правду.
Эти слова пронзили меня. Я отвернулась, не желая, чтобы она видела, как дрожат мои губы. Но она продолжала, словно читая мои мысли:
Когда женщина прячет правду, она прячет её в первую очередь от себя. А сердце сердце всегда знает. Оно сейчас тревожное, как птенец, ищущий укрытие.
Тогда она задала вопрос, но не словами:
Откуда этот птенец, Васенька? Откуда эта тревога?
Пауза. Она смотрела в самое сердце, а не в глаза. В этом была настоящая Светлана не задавая вопросов, а присутствуя. Я рассказала ей всё, абсолютно всё. Она слушала долго, потом сказала:
Ты очень любишь своих родителей и пыталась спасти их от разлуки. Но дети не спасают родителей. Дети любят и отпускают. Ты взяла на себя их груз, но это не твой груз. Ты не можешь удержать их вместе. И не должна.
Я заплакала. Она погладила мою ладонь и добавила:
Ты дочь, а не судья, не миротворец, не терапевт. Прими своё место, и жизнь станет легче.
И впервые за долгое время я выдохнула понастоящему.
Вернувшись домой, первое, что я сделала, позвонила отцу.
Папа, прости меня, пожалуйста. Я тебя люблю. Слышишь? Я люблю.
Тишина, потом его всхлип.
Я ждал Васенька так ждал твоего звонка
Вечером я пришла к маме. Мы сидели на кухне, и она, как в старые времена, была светлой, слегка смущённой, чуть смешной. Мы разговаривали до ночи. Я впервые увидела, что она не просто «мама», а женщина со своей судьбой, болью, решениями, свободой.
Через пару дней я открыла ноутбук и начала писать новую книгу. Не о идеальной семье, а о живой, о любви, которая бывает разной, о пути, который тоже путь. О памяти, о принятии, о том, что свет не там, где всё правильно, а там, где всё честно.
Я знала: на этот раз напишу её уже не как девочка, а как женщина. Как Васенька, нашедшая свой мир внутри.
