В этот месяц будет сложнее, пробормотал Антон, глядя на светящийся экран приложения Сбербанка, в котором цифры убывали сами по себе, будто растаяло не только его жалованье, но и сам воздух.
Деньги исчезали как снег весной немыслимо быстро, с тихим шорохом. Причина крутилась среди тех же цифр, но Антон никак не решался пролить свет, словно каждая копейка утекала не просто так, а под покровом снов.
Он поднимался по старому серому лифту, путаясь в галстуке, будто тот был не предмет гардероба, а узел на его горле. Третий этаж, справа квартира с потёртой дверью, хорошо знакомая пальцам и памяти. Замок щёлкнул, как если бы впустил не хозяина, а постороннего гостя.
В нос врезался густой запах жареной картошки с укропом. Вера всегда так обильно посыпала укропом, что казалось, в сковороде растёт зеленый мох. Антон скинул старые ботинки, сумка шлёпнулась на скрипучую тумбочку.
Я дома.
Я тут, на кухне! отозвалась Вера.
У плиты, в клетчатой рубашке, с хвостом из золотых волос, Вера словно выпала из приморского сна. Антон подошёл, осторожно чмокнул жену в макушку даже поцелуи здесь были как неясные приметы.
Пахнет лесом
Картошка с грибами, улыбнулась Вера, но улыбка её лежала как ткань поверх пружин уныния.
Движения её резкие, словно она пробуждалась во сне и роняла вилки. Антон знал: между её пальцами и посудой всегда стояла тень её матери.
Мама звонила? спросил, хотя ответ был дан ещё в узоре света на потолке.
Вера замерла, уловив голос в кухонной тишине, поставила тарелку с картошкой прямо перед ним, сама села напротив.
Да, ничего особенного.
Ложь была здесь, как занавеска. Ольга Витальевна никогда не звонила без острого крючка в голосе. Каждый единичный разговор миниатюрная игла в плетёной корзине.
Антон не стал тянуть за нитку все претензии давно зажили в его ушах. Зарплата не та, машина древняя, перспектив нет как будто его жизнь состоит из потёртых крышек и скрипящих полов.
Они ели среди шороха вечера. Однушка, бетонная, где окна смотрели на вечные сумерки окраин Москвы. Квартира его старая победа, добытая душой и нервами. Скромная, но своя, как ржавый рубль в руке путника.
Вера ковыряла картошку, мыслями вырисовывая фигуру матери, будто в зеркале всегда отражался кто-то иной. Теща была для неё не просто женщиной, а вечным эхом в коридорах памяти.
…Ольга Витальевна не взлюбила Антона сразу, как люди не терпят холод в мае. Первая встреча его лучшие джинсы и свитер, а её взгляд был тяжёлым, как кассовый чек на чужом языке.
Чем занимаешься? спросила, и на слова «инженер» сморщила губы будто он признался в том, что рыба, а не человек.
Зарплата хоть настоящая?
Вера тогда закипела, пыталась перевести разговор, но лёд уже встал между ними. Три года и не растаяло.
Каждая встреча как экзамен. «А вот у Светы сын бизнес и джип». «Другие переезжают в новые квартиры». «Вера мечтала о даче».
Антон учился улыбаться, пропускать слова сквозь толщу туч, становясь ветром не сцепляясь ни с каплей дождя.
Вера убрала посуду, голова её мелькала перед глазами птица, ждущая весны, но весна всё никак не наступала.
В субботу к маме, юбилей у папы, сказала она, не поднимая глаз.
Антон вздохнул. Субботние застолья парад живых и спящих родственников, под предводительством Ольги Витальевны, вечной главнокомандующей.
Во сколько?
К семи вечера.
Купим торт?
Не нужно, мама всё сделает сама.
Контроль был её стихией: любой лишний шаг как трещина во вселенной идеальности.
Вера ушла мыть посуду, волосы светились, как мелкое пламя; Антон смотрел в её спину: она была маленькой синицей, которую невозможно упрятать от вьюг.
Вер
Я тебя люблю, прошептала Вера.
Но в её глазах жила тень дымной усталости.
Иногда лучше не знать, что зреет в сердце любимой.
Суббота явилась, как кукольная маска
Машина Антона старая «Лада», у дома тёщи уже рябила облезлой краской. Вера теребила ремешок сумки, сидя рядом, будто ловила себя между явью и сном.
Готова?
Нет, но всё равно придется идти.
Квартира Ольги Витальевны встретила запахом запечённого мяса и гулким говорком. Виталий Сергеевич, отец, обнял Веру, пожал руку Антону неловкий юбиляр своего вечера.
Толпа родни за длинным столом казалась сонмом снов. Ольга Витальевна раздавала команды, будто кормит чайкой своё гнездо.
Антон примостился ближе к выходу если что, исчезнуть легче.
Первые полчаса как в застывшей капле: тосты, звон рюмок, хриплый смех, даже хлеб был вкуснее обычного.
Антон, подал голос Ольга Витальевна, и воздух сразу измерз, вы всё ещё в однушке?
Да, нам хватает.
А ребёнка куда денете, в этой коморке?
Пальцы Веры напряглись, Антон сунул ей ладонь под столом кожа её была холодной, как март.
Когда появится ребёнок решим проблему.
На твою зарплату?.. Люди берут кредит, растут. А вы топчетесь.
Я не хочу долгов, Антон спокойно отвечал, у нас своё жильё, этого достаточно.
Достаточно?! Ольга Витальевна пронзила взглядом весь стол. Другие растут, а вы мрут. Мужик должен обеспечивать, а не мечтать!
Мама…
Молчи, я с мужем говорю! воскликнула теща. Дима, сын Светы, два кредита взял, трёшка на Арбате, немецкая машина. А ты? На корыте и в конуре. Не стыдно?
Антон положил вилку привычным движением, как если бы поле битвы было не столом, а его сонной душой. Три года тишины, теперь новая трещина.
Мне не стыдно, произнёс он, живу честно, работаю честно, не ворую, не мотаюсь.
По средствам, перекликнулась тёща, стукнула по столу ладонью так, что рюмки зазвенели во сне.
Ты не мужик, а тряпка! Моя дочь заслуживает лучшего! Я найду ей мужа!
Тишина рухнула, как пыльный покрывало. Виталий Сергеевич смотрел в тарелку, не желая ни видеть, ни слышать.
Антон поднялся, спокойно и медленно.
Я не собираюсь оправдываться тому, кто меня не уважает.
Вера смотрела между ними, как путник на развилке две дороги и ни одной тихой тропы.
Вера встала.
Мама. Я люблю тебя, но если заденешь моего мужа, уйдём и не вернёмся.
Что ты сказала?
Антон мой муж. Я сама выбирала. Никогда не позволю унижать его.
Ты смеешь? Неблагодарная! Я воспитывала, а теперь выбираешь никчемного!
Мама, хватит!
Крик Веры взорвал сонную атмосферу, тётки замерли, даже обычно шумная тётя Зина стихла.
Ты годами держала меня, сказала Вера, губы дрожали, выбирала платье, друзей, любовь. Всё хватит! Я взрослая, сама решаю!
Ольга Витальевна была белой, как холодная стена, и уголки ее рта стали резкими.
Вспомнишь ещё этот день! Когда он тебя бросит и ты придёшь за копейкой посмотрю, пустить ли.
Дверь в спальню заколыхалась, скрипнула.
Антон крепко обнял жену, плечи её дрожали. Он дышал ей в макушку, как если бы сумел бы согреть маленькую птицу.
Ты всё сделала правильно, прошептал ей, я горжусь тобой.
Виталий Сергеевич поднялся из-за стола, мрачно:
Ребята, езжайте. Мать потом остынет, когда-нибудь.
…В машине Вера молчала, упираясь лбом в стекло. Некоторые раны нельзя тревожить словами.
В их квартире, у окна, жаркие огни заката плавились на шторах. Вера наконец заговорила:
Я не собираюсь первой звонить.
Я с тобой, во всем.
Вера подняла глаза уставшие, мокрые, но где-то в глубине уже мерцала заря.
Мы справимся, сказала она.
Антон обнял жену. За окном стекал вечер, маленькая квартира стала крепостью, где каждый рубль не деньги, а кусок жизни, и теперь начиналось что-то новое, как будто утро вышло из самой глубины их снов.
