Мои родителимама и папа решили переехать к нам на старости лет, не спросив моего мнения.
Вадим, ты слышишь, что я говорю? кричала Василиса, держала телефон так, что костяшки пальцев побелели. Твоя мать только что позвонила и сказала, что они уже продают дом! Продают! И через месяц будут здесь! её голос превратился в визг, от которого хотелось отворотиться, но удержаться не удалось.
Я сидел на диване, листал планшет, и лениво поднял глаза.
Васёк, не паниковать, сказал я, стараясь звучать спокойно. Месяц куча времени. И они же не в нашу однушку переедут, а просто в наш город.
В какой «просто город»?! взвыла она, спотыкаясь о разбросанные игрушки нашего сына. Тамара Петровна прямо сказала: «Мы первое время у вас перекантуемся, пока ищем вариант». Первое время! Ты представляешь, сколько это может длиться? Год? Два? У нас сорок квадратных метров, Вадим! Сорок! Мы, Артём, и ещё двое пенсионеров со своими привычками, болячками и сундуками?!
Я отложил планшет, потер переносицу. Выглядел я, будто меня отвлекли от решения мировых проблем ради мелочи вроде апокалипсиса.
Я их не выгоню. Старики тяжело живут в деревне: дом большой, огород, снег чистить надо. Отец спину сломал в прошлом году, мама с давлением мучается. Им нужен уход, а мы рядом.
Уход? возразила Василиса. Твоей маме шестьдесят пять, она ещё работает в сельсовете и пашет огород как трактор. Папе семьдесят, он каждый день встаёт в двадцати километрах пешком на рыбалку. Какой уход? Они просто захотели «поближе к детям», но забыли спросить у нас!
Василиса, успокойся. Это мои родители, я обязан им помочь. Давайте подумаем. Может, снимем им квартиру на первое время?
На какие шиши? Мы ипотеку платим, за садик, кредит на машину. От зарплаты до зарплаты остаётся три тысячи рублей. Какая аренда?
Ну, продадут дом, деньги появятся
Дом в глухой деревне за триста километров от цивилизации? За сколько они его продадут? За миллион? На такие деньги в Москве можно купить лишь гараж на окраине. Ты понимаешь, что они планируют жить у нас постоянно?
Василиса опустилась в кресло, как будто видела эту катастрофу в замедленной съёмке. Тамара Петровна властная, шумная, любящая командовать. Николай Иванович тихий, но упрямый, курит «Приму» и слушает «Шансон» на полной громкости, потому что «глуховат стал». Всё это счастье в их едвавыживаемой квартире, где у Василисы единственный уголок тишины ванная, совмещённая с туалетом.
Я не пущу их жить к нам, сказала она тихо, но твёрдо. В гости пожалуйста, на неделю. Но жить нет.
Я посмотрел на неё укоризненно.
Ты жестока, Василиса. Это же семья.
Это моя семья. Я, ты и Артём. И я её защищу.
Прошёл месяц. Месяц ада и ожидания. Я предлагал варианты: пусть родители сначала продадут дом, положат деньги в банк, приедут на разведку, снимут жильё. Но Василиса лишь отмахивалась: «Мама сказала, покупатель уже есть, задаток дали».
Тамара Петровна звонила каждый день.
Васёк, я тут банки с соленьями перебираю: огурчики, помидорчики, лечо. Всё вам везём! Артёмка же любит бабушкины огурчики? А ещё я пуховую перину взяла, постелим на ваш диван, а ковер тот красный, помнишь? У вас ламинат голый, холодно, ребёнку вредно. Поставим ковер будет красиво!
Я слушал, как волосы сединят от этой «скандинавской» идеи.
Тамара Петровна, у нас тёплые полы, ковер не нужен. И столько солений нам не разместить.
Ой, найдем место! На балкон вынесем! Ковер нужен, уют создаёт. Ты, Василиса, молодая, не понимаешь.
День «Х» настал в субботу. Я с утра был на нервах, бегал по квартире, переставлял вещи, пытаясь выжать хоть немного пространства. Артёма отправили к маме, чтобы не мешал под ногами.
В полдень к подъезду подкатила «Газель». Высыпали Николай Иванович с палкой, бодрый, и Тамара Петровна, командующая грузчиками как генерал.
Осторожно! Серебряный сервиз! Не разбей! Коробку с рассадой не переворачивай!
Василиса считала коробки в окне: десять, двадцать, тридцать мешки, узлы, старый торшер, лыжи и, конечно, свернутый в трубку красный ковер.
Вадим, куда мы всё это денем? прошептала она.
Разберёмся, буркнул я и бросился встречать родителей.
Следующие два часа напоминали стихийное бедствие. Прихожая забита под завязку, коробки в коридоре, на кухне, в комнате. Тамара Петровна, не разуваясь, ходила по квартире, приказывая, где что ставить.
Этот шкаф надо подвинуть. Сюда поставим мой старый дубовый комод. Коля, заноси!
Какой комод? вопила Василиса. У нас места нет!
Найдёшь! отрезала свекровь. Не в мусор бросать.
К вечеру квартира превратилась в склад. Диван моих родителей втиснули в угол, закрыв доступ к окну. Телевизор Николая Ивановича разместили на тумбу, закрыв половину нашего плазменного экрана.
Ну вот, теперь хоть жить можно, удовлетворённо сказала Тамара Петровна, вытирая пот. Тесновато, но в тесноте не в обиде. Василиса, ставь чайник, проголодались мы с дороги.
Ужин прошёл в напряжённой атмосфере. Николай Иванович шумно пил чай, Тамара Петровна критиковала мой суп («жидковат, я на кости варю»), а я сидел, уткнувшись в тарелку, боясь посмотреть в глаза жене.
Дети, начала свекровь, отодвигая пустую чашку. Мы продали дом, деньги на книжке. Но пока ничего не покупаем, цены бешеные, риелторы жулики. Поживём у вас, посмотрим район, возможно, дачку возьмём. Вы не против?
Василиса открыла рот, но я перебил её:
Конечно, мама. Живите сколько нужно.
Василиса подтолкнула меня ногой под столом, но я не вздрогнул.
Так начались будни адские будни. Утро в шесть: Николай Иванович встаёт, идёт в туалет, потом к кухне, включает «Шансон» и курит в форточку, хотя я просил не курить в квартире. Дым заполнял комнату.
Николай Иванович, пожалуйста, курите на лестнице! просила я, кашляя.
Да ладно тебе, дочка, холодно там, сквозняк, отмахивался свекор. Я же в окно дымлю.
В семь поднялась Тамара Петровна, начала громко хлопать кастрюлями, заявив, что будет готовить сама, потому что я «мужика голодом морит».
Овсянка на воде не еда! говаривала она, мешая сало и яичницу. Вадику силы нужны, он работает.
Запах жареного сала заполнял одежду, волосы, шторы. Я, приверженный здоровому питанию, в ужасе смотрел на жирные пятна на плите и столе.
Вечером, когда мы приходили с работы, их встречал «разбор полётов».
Василиса, почему бельё не гладишь? ругалась свекровь на пороге. В шкафу простыни мятые. Я их перегладила.
Спасибо, Тамара Петровна, но не лезьте в мои шкафы, отвечала я, сдерживая силы.
Я же хочу помочь! кричала она, обвиняя меня в неблагодарности.
Мой пятилетний сын Артём тоже не избежал её влияния. Бабушка пихала ему конфеты, хотя у него была аллергия, разрешала смотреть мультфильмы до полуночи и отменяла наши наказания.
Не ругай его! кричала она, когда я пытался отучить сына от разбросанных конструкторов. Он маленький! Бабушка уберёт.
Через две недели я уже был на грани нервного срыва. Я старался задерживаться на работе, приходя, когда родители уже спали.
Василиса, так дальше не может быть, сказал я в субботу утром, когда мы закрылись в ванной единственном месте, где можно было поговорить без свидетелей. Они не ищут квартиру, не смотрят объявления. Они уже обустроились! Твоя мать пересадила мои цветы в свои горшки!
Потерпи, крикнула она. Я поговорю с ними в выходные.
Ты обещал поговорить неделю назад! вспылила она. Или они съезжают, или я беру Артёма и уезжаю к маме. Выбирай.
Я побледнел. Ультиматум я не люблю, но понял, что жена не шутит.
В воскресенье за обедом я решился.
Мам, пап, начал я, нервно сжимая салфетку. Мы с Василисой подумали Может, стоит начать смотреть квартиры? Цены растут, деньги обесцениваются, а нам уже тесно.
Тамара Петровна застыла со слёпой в рту, Николай Иванович приглушил радио.
Тесно? переспросила свекровь, голос её задрожал. Мы вам мешаем? Мы же стараемся! Я готовлю, убираю, за внуком смотрю! А вы нас гоните?
Никто вас не гонит, мама. Просто у каждого должна быть своя территория. Вы же сами хотели отдельное жильё.
Хотели Но нам денег нет, а вам они пригодятся. Мы оставим вам наследство! А сейчас можно и вместе пожить. В коммуналках люди живут и не жалуются. А у нас семья!
Нет, резко сказала Василиса. Мы не будем жить вместе. Это невозможно. У нас разные режимы, разные привычки. Я не могу спать под телевизором, я не могу дышать табачным дымом. Я хочу управлять своей кухней.
Тамара Петровна бросилась руками.
Вот оно что! Невестке мы не угодили! Курим не так, дышим не так! Вадим, слышишь? Твоя жена выгоняет родителей!
Мам, Василиса права, тихо сказал я. Мы вас любим, но жить надо отдельно. Давайте завтра посмотрим варианты. Я уже нашёл риелтора.
Тамара Петровна встала, бросила ложку в тарелку, суп разбрызгался по скатерти.
Неблагодарные! Мы к вам со всей душой, дом продали, всё бросили, чтобы быть рядом! А они Коля, собирайся! Мы уходим!
Куда? удивился Николай Иванович. Ночью?
В гостиницу пойдём! Или на вокзал! Раз нам не нужны свои дети!
Начался спектакль. Тамара Петровна пила валерьянку, хваталась за сердце, собирала сумки, плакала. Я бегал вокруг, уговаривал, извинялся. Василиса сидела в углу, молча наблюдая, зная, что если сейчас поддаться, они останутся навсегда.
Тамара Петровна, сказала я, когда страсти чуть утихли. Никто не поедет на вокзал. Мы снимем вам квартиру прямо сейчас, хорошую, рядом с нами. Вы будете приходить в гости, гулять с Артёмом, но жить будете отдельно. Это не обсуждается.
Ты нас за людей не считаешь! выкрикнула свекровь. Чужая ты нам!
К вечеру удалось договориться. Я нашёл через знакомых пустующую «двушку» в соседнем доме, хозяева согласились сдать её на пару месяцев.
Переезд состоялся на следующий день. Тамара Петровна шла, как мученица, к эшафоту.
Оставляем вас в раю, язвительно бросила она на пороге. Живите, радуйтесь. Когда станете старыми, не удивляйтесь, если Артём вас так же выгонит.
Дверь закрылась. Я прислонился к стене, упал на пол. В квартире было тихо, как в гробу. Телевизор не шумел, запах сала исчез, тапки не шуршали.
Прости меня, сказал я, садясь рядом. Я идиот. Надо было сразу настаивать.
Надо было, согласилась Василиса. Главное, что мы это пережили.
Но история не закончилась.
Через неделю Тамара Петровна позвонила, голос её был бодрым, деловым.
Вадим, мы нашли квартиру в нашем районе, но новенькую. Трешка.
Трешка? удивился я. Мам, зачем вам трешка? Коммуналка дорогая, убирать тяжело. Возьмите двушку, вам хватит.
Нет, хотим трешку. Деньги есть, с продажи дома и продажи земли нам хватило. Мы уже задаток внесли.
Ну, дело ваше. Поздравляю.
Я выдохнул. Казалось, проблема решена: родители купят квартиру, будут жить своей жизнью, приходить к нам в праздники.
Но я плохо знал Тамару Петровну. Ремонт в новой трешке затянулся. Свёкрови продолжали приходить к нам «помыться», «постирать», «посидеть», будто у них постоянный «принцип» быть рядом.
Через три месяца ремонт завершИ спустя годы, когда наши дети уже выросли и создали свои семьи, мы в тихом семейном саду сидели, глядя, как Тамара Петровна, теперь уже в лёгкой старости, шепчет нам благодарность за то, что мы позволили ей сохранять собственный уголок мира.
