В этом месяце придется потуже затянуть пояс, пробормотал Антон, глядя, как в мобильном приложении баланс уходит в минус.
Последние недели рубли уходили, словно песок сквозь пальцы. Он догадывался, почему, но вслух произносить причины все еще боялся.
Антон вышел из тесного лифта на третьем этаже, почувствовал, как галстук давит на горло, и поспешно ослабил узел. Коридор, родная дверь номер четвертый слева. За годы этот маршрут стал автоматическим. Ключ провернулся в замке, изнутри ухнуло тепло, смешанное с запахом жареной картошки, укроп и грибы Вера никогда не жалела зелени. Он скинул старые ботинки, бросил потрепанную сумку на кривую тумбочку.
Я дома, произнес он в пустоту, словно слова летели сквозь сосновый лес на заснеженной даче.
На кухне! отозвалась Вера. Голос ее звучал с особой высотой, будто сверху звякнула ложка по эмалированной кастрюле.
Она стояла у плиты, перемешивая огонек на сковородке. Волосы собраны в аккуратный хвост, любимая фланелевая рубашка, в клетку цвета поля лозы. Антон подошел за спину, осторожно поцеловал в темечко, как благословение домашнему очагу.
М-м, как хорошо пахнет.
Картошка с грибами, садись скорее, сейчас все на стол.
Вера улыбнулась, но в ее глазах вместо света тусклая рябь, как на мутной воде. Антон это чувствовал остро; три года семейной жизни научили считывать ее тревогу, как старую дорожную карту.
Он сел за круглый стол, наблюдая, как Вера делит ужин по тарелкам: движения резкие, не заботливые, как раньше. Вероятно, очередной звонок ее мама вновь оставила иголку под кожей. Ольга Витальевна была мастером тихого, липкого вмешательства.
Мама звонила? спросил Антон, хотя ответ был заранее записан на внутренней стене.
Вера замерла, как чайник перед свистком, затем поставила перед ним тарелку и села напротив.
Да. Ничего такого.
Слова скользнули, как масло по раскаленной сковородкено все тут же поняли, что это ложь. Ольга Витальевна никогда не звонила без повода, каждый ее разговор оставлял в душе дочь горечь, похожую на перегоревший кофе.
Антон не стал углублять. Требовать правды как рыть снег за околицей: ни к чему. Тот же заезженный сюжет маленькая зарплата, старый автомобиль, отсутствие перспектив. Уже годами играет проигранная кассета.
Ели молча, под уютным светом кухонной лампы, что трещала, как свеча. Квартира у них маленькая, панельная однушка, но своя. Купленная Антоном еще до брака в старых рублях сам, честно, без родительской помощи. Не дворец, зато собственная крепость.
Вера ковыряла картошку вилкой, как будто искала там ответ думала, конечно, о матери. Ольга Витальевна проникала в мысли, как вечная мелодия Катюши в весеннем хороводе.
…С первого дня знакомства теща не взлюбила Антона. На ту встречу он пришел в лучших джинсах, с единственным приличным свитером и банкой варенья в пакете как символ добрых намерений. Ольга Витальевна взглянула так, словно он был просроченной сгущенкой с советского базара.
А чем ты занимаешься? спросила она.
Инженер, ответил он, крепясь.
Инженер… произнесла, будто он признался, что озабочен ловлей карасей в городском фонтане. Зарплата-то приличная?
Вера тогда вспыхнула, пыталась сменить тему, но тон был задан. С тех пор ничего не изменилось.
Каждое семейное мероприятие превратилось для Антона в матч по терпению: А вот у Светы сын свой бизнес открыл!, Машину бы пора новую, ваша по швам трещит!, Вера в детстве мечтала о даче ты знал?
Антон становился рельсом усталости: кивал, улыбался, не спорил. Зачем? Ольгу Витальевну не переубедить. У нее мнение закостенело, как мартовский снег.
Вера смиренно доела ужин, отодвинула тарелку.
Мама зовет в субботу к ней на ужин. У папы юбилей.
Антон ощутил спазмлюдисти вечера у родных Веры были отдельной галактикой испытаний. Длинный стол, толпа родственников, теща словно маршал на стратегическом параде.
К скольки?
К семи.
Ладно, заедем, купим торт.
Мама запретила сама все испечет.
Разумеется. Ольга Витальевна обожала держать контроль, как дирижер нельзя свои угощения, надо слушать ее симфонию.
Вера убрала посуду. Антон смотрел ей в спину хрупкая, как рябинка среди февральских ветров. Но главный порыв шел из родительского дома, и спрятаться от него нельзя ни в каком купленном углу.
Вер… она обернулась. Ты знаешь, я тебя люблю.
И я тебя, пробормотала она.
А в глазах разлом: усталость, мучительная вина, незаконченный выбор. Антон не стал спрашивать. Иногда сон кажется бессущим, если узнать, о чем снится любимый.
Суббота подскользнулась слишком быстро…
Антон припарковал свою старую Ладу у подъезда родителей Веры. Крыло облезло прошлой зимой, но руки до ремонта так и не дошли. Вера рядом, пальцы теребят ремешок сумочки, лицо будто нарисовано акварелью.
Готова?
Нет, честно сказала она. Но придется идти.
Квартира Ольги Витальевны встретила запахом запеченного мяса, приглушенными голосами как вечерние тени под низким потолком. Виталий Сергеевич, отец, добродушный и глухой к скандалам, обнял дочь, пожал зятю руку. Он был виноват перед праздником, как лирический герой на сцене.
Родственники расселись, словно шахматные фигуры. Тетушки, дяди, племянники Антон не запоминал фамилии, время убегало быстрее, чем именинные свечи. Ольга Витальевна сидела во главе, как царица, отдавая короткие приказы младшим.
Антон занял позицию у края стола место спасительное на случай отступления. Сначала все шло гладко: тосты, улыбки, звон стаканов, смех.
Антон, заговорила вдруг теща, голос её звенел, как набат. Вы с Верой все еще в вашей однокомнатной квартире?
Да, Ольга Витальевна, нам хватает.
Хватает, повторила, словно слово было дыркой в заплате. А если ждать ребенка? Где его будете держать в кладовке?
Вера сжалась, словно испуганная белка. Антон осторожно накрыл её руку.
Когда придёт время подумаем, как быть.
На твою зарплату? улыбка у тещи стала ледяной. Люди в кредит берут трёшку, растут. А вы? На рубли и мечты?
Я не хочу влезать в долги, спокойно ответил Антон. У нас своё, по средствам сейчас хватит.
По средствам! Ольга Витальевна встала, ладонь грохнула по столу, рюмки подпрыгнули, одна вилка улетела вниз. Щёки её пошли пятнами.
Ты не мужик, а тряпка! Моей дочери нужен достойный человек. Я сама найду ей мужа получше!
Гости замерли. Виталий Сергеевич погрузился в тарелку. Антон медленно встал, будто поднимался с ледяной реки. Молчание трех лет кончилось.
Ольга Витальевна, я не собираюсь доказывать свою честь тому, кто меня не уважает. Ваше мнение ваше. Но себя я больше унижать не дам.
Вера оглядела мужа, потом мать две вселенные в одном сне, но между ними выросла черта, требующая выбора.
Вера поднялась.
Мама. Я тебя люблю. Но если ещё раз обидишь моего мужа мы уйдем, и не вернемся.
Ольга Витальевна окаменела.
Что ты там говоришь?
Ты слышала. Антон мой муж, я сама его выбрала. Я не дам тебя унижать его, и себя больше никогда.
Как ты смеешь?! голос захлебнулся, словно туман на Волге. Неблагодарная! Я столько в тебя вложила, а ты выбираешь… выбираешь это бездарное существо!
Мама, хватит!!!
Гром Веры прорезал комнату. Родственники сжались, даже бойкая тетя Зина притихла.
Ты диктовала мне всё: что носить, с кем дружить, кого любить. Всё, хватит! Я взрослая. Я решаю!
Ольга Витальевна смотрела зло, скула острая, лицо белое, как зимний снег.
Ещё припомнишь этот день… Когда он тебя бросит, придёшь ни с чем. Но я ещё подумаю, пускать ли обратно.
Она прошла мимо, не глядя на них, хлопнула дверью.
Антон молча обнял жену крепко, сразу, как будто рубеж пал. Вера уткнулась лицом в него, плечи дрожали, как вьюнки на мартовском ветру.
Ты поступила правильно, шепнул он ей в волосы. Я очень тобой горжусь.
Виталий Сергеевич поднялся угрюмо, опустив глаза.
Езжайте домой, дети, негромко произнёс. Мама когда-нибудь остынет.
…В машине ехали в тишине по заснеженным улицам. Антон не торопил, раны должны быть молчаливы.
В их однушке Вера наконец заговорила:
Я не буду первая звонить ей.
Я рядом с тобой.
Она посмотрела на мужа глаза усталые, заплаканные, но где-то внутри уже тлел невидимый костёр.
Мы справимся, сказала она.
Антон притянул её к себе, за окном гасло медное солнце, и квартира казалась уже не клеткой, а крепостью. Им снова снилось, что у них всё впереди и этот сон был самым настоящим.
