Мать Людмилы скончалась пять лет назад. Ей было лишь сорок восемь. Сердце перестало биться в тот момент, когда она аккуратно поливала свои любимые фиалки на кухне. Отцу тогда исполнилось пятьдесят пять.
Он не рыдал, не устраивал истерик. Просто часами сидел в любимом мамином кресле, глядя на ее портрет. Смотрел, будто надеялся взором вернуть ее обратно в этот мир.
В тот день Людмила потеряла не только маму. По сути, она лишилась и отца: он был физически рядом в их московской квартире, но душа его будто растворилась в скорби. Вместо отца тень, замкнувшаяся в своем горе и отчаянии.
Особенно тяжело было первый год. Людмиле, двадцатитрехлетней студентке, пришлось стать отцу и дочерью, и няней, и даже психотерапевтом. Она готовила густой борщ, который отец не пробовал, стирала ему рубашки, что так и не выходили из шкафа, вела бесконечные разговоры, в надежде вытащить отца из бездушной пустоты.
Но он отвечал лишь односложными репликами; каждая фраза словно ставила стену: «Не вмешивайся! Не трогай! Оставь меня!»
Между Людмилой и отцом выстроилась плотная, непроглядная, серая стена.
***
Время шло, и они становились друг другу почти посторонними.
По утрам встречались на кухне за чаем, расходились по делам. Вечерами вместе оказывались в коридоре, но каждый уходил в свою комнату. Разговоров становилось все меньше, заботы тоже.
Людмила перестала окружать отца излишним вниманием, и он, кажется, был даже благодарен за это. Так, по отдельности, оба понемногу привыкали к новой реальности.
Без мамы… без прежней семьи.
***
Спустя годы отец начал понемногу возвращаться к жизни.
Он с улыбкой принимал домашние пироги от соседки по лестничной площадке, иногда ездил на рыбалку с другом детства, заново открыл для себя старые советские фильмы на ноутбуке.
Людмила постепенно перестала видеть в нем безнадежного вдовца и стала верить, что самые тяжелые времена позади. Даже решилась на летнюю подработку в санатории в Подмосковье и спокойно оставила его одного.
Когда осенью вернулась домой, ее ждал неожиданный сюрприз.
***
Отец заявил, что собирается жениться.
Он произнес это спокойно, едва она переступила порог. Голос его был ровным, словно все уже решено.
Они сели на кухне напротив друг друга.
Я познакомился с женщиной, слегка улыбнулся отец. Ее зовут Валентина. Мы решили зарегистрировать отношения.
Людмиле стало холодно. Она вовсе не была против того, чтобы он вновь улыбался от души, но в голове тут же вспыхнула тревога: «Квартира!» Их московская трёшка! Здесь прошло ее детство, здесь до сих пор в углу стоит мамина старая швейная машинка, а в буфете та самая чашка, из которой мама пила чай в воскресенье. А теперь на столе валяется чужая кружка, оставленная этой незнакомкой…
Людмила с обидой смотрела на этот предмет…
Папа, еле выговорила она, не кажется ли тебе, что ты торопишься? Ты хорошо ее знаешь? Где вы собираетесь жить? Только не говори, что здесь… Ведь эта квартира и мамина была, не только твоя…
Отец посмотрел на нее тяжело, устало, в глазах мелькнуло равнодушие.
Вот оно как, тихо произнес он. Началось. Быстро же ты. Я ведь еще жив… А уже делишь шкуры…
Я ничего не делю! вспылила Людмила. Просто хочу понимать, к чему готовиться. У тебя будет новая семья, а я…? Что будет со мной, если вдруг что-то случится?
Вот тогда и разберёшься, отрезал отец и ушёл к себе.
***
Через пару дней Валентина появилась на пороге их дома. Стройная, высокая, со светлыми глазами полными грусти, она вела себя подчеркнуто вежливо.
Людмилочка, я прекрасно понимаю ваши чувства, говорила она. Но поверьте, мне ничего вашего не нужно. У меня и работа, и жилье своё. Я просто люблю вашего папу.
Валентина улыбалась приветливо, но ее вопросы тревожили.
А далеко ли от Москвы ваша дача? словно невзначай спросила она. А сколько лет этой квартире? В сталинских домах отличные планировки…
Была убеждена, что рассуждать о наследстве дело недостойное, и такие разговоры только ранят отца, делая его ненужным.
После этого визита в Людмиле только укрепилось подозрение, что новая избранница отца хитрая и расчетливая. Отношения между дочерью и отцом стали совсем напряжёнными. Для него она выглядела черствой и недоверчивой, а сам отец казался ей наивным, готовым расстаться со всем ради минутного счастья.
Любое общение превращалось в ссору. Отец доказывал своё право на личную жизнь, Людмила требовала права на спокойное будущее. Каждый оборонялся и ранил другого, не замечая, что от этого страдают оба.
***
Однажды Людмила не выдержала и предложила официально оформить наследство через нотариуса.
Отец долго упирался, но потом, устало вздыхая, сказал:
Хорошо. Пусть будет по-твоему.
Всю дорогу до нотариуса они молчали. Людмила теребила ручки сумки, готовясь к сложному разговору…
В нотариальной конторе было тихо. Отец сел подальше, сложив руки на коленях. Лицо абсолютно безразличное.
Седая нотариус с суровым взглядом открыла папку:
Значит, вы хотите оформить…
Простите, перебил вдруг отец, сжав руку в кулак. Его голос был сдержан и спокоен, но в нем звучала неотвратимая решимость. Я здесь, потому что хочу подписать дарственную…
Он передал нотариусу документ.
Та быстро пробежала глазами по листу и удивленно подняла брови:
Вы уверены? Передаёте всё своё имущество дочери? Квартиру, дачу даром?
У Людмилы перехватило дыхание. Она не верила своим ушам. Просто так? Или это ловушка? Сейчас обвинит ее в чем-то?
Она попыталась найти в глазах отца ответ.
Но там читалось только безмерное разочарование и… жалость. Жалость к ней, к Людмиле.
Вот оно, глухо сказал он. Положил перед ней договор. Забирай: квартира, дача всё, что ты так хотела. Тебе больше не придётся тревожиться, что какой-нибудь Валентине или мне попадётся твое имущество. Живи спокойно!
Слово «счастье» он произнес с таким горечью, что у Людмилы побежали по щекам слёзы.
Папа, я не хотела…
Нет? он горько усмехнулся. Полгода ты ни разу не спросила, как у меня сердце, не интересовалась, появилась ли бессонница… Всё, что для тебя важно это квадратные метры, бумаги. Мои заботы тебе давно не интересны. Ты больше не видела во мне отца, только помеху к обладанию своей недвижимостью. Ты думала, я этого не замечал?
Он медленно поднялся и пошёл к двери.
Хотела эту клетку забирай. Она твоя.
Отец ушёл, а Людмила осталась за столом, сжимая в руках листок бумаги, холодный и тяжелый, как её победа. Всё получила. Только вдруг поняла проиграла всё.
***
Прошли годы.
Отец с Валентиной до сих пор вместе. Иногда Людмила встречает их в магазине или в парке. Они держатся за руки, отец стал еще седее, но его взгляд на Валентину тёплый и счастливый.
Людмила живёт одна. В просторной трехкомнатной квартире с евроремонтом и новенькой техникой.
По выходным она ездит на дачу. Всё там в порядке, всё под контролем.
Вот только счастья уже не найти…
Теперь она точно знает: отец подарил ей квартиру не из злости, а потому, что выбрала она стены вместо человека, бумаги вместо любви.
Променяла отца на квадратные метры и сад. И самое страшное наследство, что ей досталось это осознание своего выбора.
Жизнь не измеряется комнатами и договорами. Главное люди рядом, пока они живы.
