Как же хорошо… прошептала Вера.
Я всегда ценил эти утренние минуты, когда еще темно за окнами, просыпающийся свет аккуратно ложится на кухонную скатерть, а Анна спокойно дремлет в спальне. Я пил горячий кофе, ощущая уют и покой, и думал, что у меня всё сложилось: стабильная работа, своя двушка на Юго-Западе Москвы, жена надежное плечо рядом. Чего еще мужчине желать?
Я никогда не завидовал друзьям, у которых жены устраивали сцены ревности и допросы по пустякам. Анна не заглядывала мне в телефон, не требовала каждые десять минут докладывать, где я и с кем. Просто была рядом, а мне этого хватало.
Вера, ты не встречала мои ключи от багажника? ввалился на кухню заспанный Антон, волосы топорщатся, футболка перекручена на боку.
На тумбочке у входа, поманил я. Опять Диме с машиной помогаешь?
Да, он просил посмотреть его «Жигули», опять этот карбюратор барахлит…
Я кивнул, плеснув ему кофе в любимую кружку с медведем. Такие утренники стали для меня частью жизни: Антон всегда спешил кому-то выручить то соседу гвоздь забьет, то коллегу с переездом поддержит, то другу потолок побелит. «Рыцарь наш», шутит Анна порой, но всегда с теплом.
Помню, влюбился я в неё еще тогда, на первом же свидании, когда она отвела старенького дедушку через всю улицу и помогла ему донести сумки до подъезда. Кто-то другой бы и не заметил, а ей не впервой.
Около трёх месяцев назад снизу поселилась новая соседка. Сначала не обращал внимания ну, мало ли кто въезжает в панельки московских микрорайонов? Однако Ксения быстро напомнила о себе: громкий смех, каблуки по лестнице хоть ночью, хоть под утро, нескончаемые разговоры по телефону, которые слышал и наш этаж.
Представляешь, он мне сегодня целый пакет продуктов притащил! Сам, без напоминаний! делилась Ксения по мобильнику.
Случайная встреча у почтовых ящиков и вежливый кивок. Ксения искрила радостью, казалась окрылённой, как бывает только у влюблённых.
Новый друг появился? спросил я так, чтоб поддержать разговор.
Да нет, не новый, лукаво улыбнулась она. Но настоящий заботливый мужчина. Все проблемы решает. Только намекни всё делает: кран подлатал, розетку починил, коммуналку оплатить помог…
Везёт вам, кивнул я.
Да уж! рассмеялась Ксения. Правда, женат. Но это, согласитесь, формальность. Главное ведь, что ему со мной хорошо.
Почти злился внутренне не из-за чужой морали, а будто что-то чужое ворвалось в мою налаженную жизнь. Не мог понять сразу, что именно меня задело.
Потом эти срезки продолжались. Ксения словно намеренно ловила меня: то у подъезда, то на стоянке, всё норовила поделиться свежими восторгами:
Так внимателен! Позвонил спросил, не заболела ли, не надо ли чего…
В ночь дежурную аптеку нашёл, лекарства принёс!
Всё говорит: главное чувствовать себя нужным, это его жизнь…
Вот тут уже мороз по коже. «Быть нужным» этими самыми словами Антон объяснял мне в день годовщины, почему опять в деревне у тёщи подруги помогал на участке.
Совпадение? Ну да, много ли мужчин в Москве, одержимых синдромом спасателя. Но детали, привычки всё так похоже.
Я гнал прочь неуютные мысли, но заметил: Антон стал чаще уходить «на минутку», исчезать на час. Телефон всегда держит при себе, даже в ванной. Отвечает односложно, будто раздражён чем-то.
Куда идешь?
По делам.
Каким делам?
Вера, ну не следствие ж у нас…
И всё же он весел, словно нашёл то, чего не хватало именно ему.
Однажды вечером снова собирался уходить.
С работы Антохе надо с бумагами помочь.
В десять вечера?
Он же днём работает, когда ещё?
Я не стала спорить. Отошла к окну не вышел. Натянула куртку, медленно, не спеша, спустился вниз к знакомой квартире Ксении.
Позвонил в дверь. Не думал, что скажу обвинять не собирался. Дверь распахнулась, на пороге Ксения: короткий халат, бокал с вином, радостная, только тут улыбка стёрлась. Позади, у зеркала, Антон без футболки, волосы еще мокрые, будто в своей квартире.
Мы столкнулись глазами. Антон замер, открыл рот и все понял. Ксения только пожала плечами с ленивым равнодушием.
Я развернулся и пошёл наверх. Позади топот «Вера, подожди, дай объяснить!» но домой я его уже не пустил.
…Утром пришла Светлана Ивановна, моя свекровь. Немало удивился видно, сын пожаловался о своей беде.
Вера, ну чего ты как ребёнок? уселась она на кухне. Мужчины, как дети, хотят быть героями, чтобы их благодарили. Соседка твоя просто попала в сложную ситуацию, а Антоша добряк.
Видимо, не смог пройти мимо её спальни? деликатно заметил я.
Свекровь фыркнула, будто я наговорил пошлостей.
Не накручивай себя. Антоша добрый парень. Ну, оступился. Мой покойный тоже… отмахнулась Главное семья. Потерпишь полюбишь. Ты же взрослая, Вера, не ломай судьбу из-за ерунды.
Смотрел на неё и понимал не хочу быть терпеливым, удобным, лишь бы сохранить видимость семьи.
Спасибо, Светлана Ивановна, но мне надо подумать одному.
Свекровь захлопнула дверь, оставив напоследок что-то про «поколение, которое не умеет прощать».
Вечером вернулся Антон, ходил по квартире несмело, заглядывал в глаза, склонился ко мне.
Вера, ну всё не так, как ты думаешь! Она меня попросила с краном помочь, разговорились она такая одинокая…
Ты был без одежды.
Я… уронил воду, переодевался, она дала халат, тут ты…
Я слушал и понимал никогда не умел он врать. Каждое слово звучало неуклюже, в глазах паника.
Ну, если предположить… ну да, было что-то. Но это ничего не значит! Я люблю тебя. С ней это… глупость, мужская слабость.
Пытался обнять:
Знаешь что? Давай забудем, а? Обещаю, больше не повторится. Она уже надоела, всё просит что-то
И тогда всё стало ясно. Это не раскаяние, его пугает только потеря привычного уюта. Он боится остаться с той, кому действительно нужен, а не просто быть «рыцарем» по расписанию.
Я подаю на развод, сказал я спокойно, будто объявил: «я выключил свет».
Что? Вера, ты чего, из-за такого пустяка?!
Я пошёл в спальню, достал чемодан, начал складывать документы.
…Через два месяца оформили развод. Антон ушел к Ксении, где его встретили горячими объятиями. Вскоре объятия сменились списками, что купить, что подчинить, что оплатить, чем помочь.
Порой, случайно от соседей или друзей, узнавал новости. Кивал спокойно каждый получает по заслугам.
Я снял однокомнатную на Преображенке. С утра пил кофе в тишине никто не искал ключи, никто не уходил «на пять минут» и не возвращался с чужими запахами. Никто меня не убеждал, что надо быть мягче и терпимее.
Думал, будет больнее, ждал тоски, одиночества. Но пришло странное чувство лёгкость, словно сбросил с плеч тяжёлую шинель, которую таскал годами и не замечал.
Я впервые принадлежал только себе. И это оказалось приятнее любой стабильности.
