«Скучаю по тебе, зайка. Когда снова встретимся?»
Я опустилась на край кровати, сжимая в руках телефон Олега. Он снова забыл его возле подушки, убежал по делам, даже не заметив. Экран внезапно засветился пришло сообщение от кого-то с явно женским именем: для меня совершенно чужое имя. Я открыла переписку, и все тридцать лет, что мы были вместе, как будто исчезли. Любовные слова, фотографии, планы на выходные якобы он с друзьями ездил на дачу под Рыбинском, а на самом деле…
Я положила телефон на место. Минут десять просто сидела и смотрела в пустоту. На кухне тиканье настенных часов из советских времён, за стеной кто-то смотрел «Вести». Всё до боли знакомо, но чувствовала себя чужой в этом доме. Я заранее знала, что будет дальше каждый разговор, каждое оправдание, каждую фразу. Всё это я уже слышала. Дважды.
Олег пришёл ближе к полуночи, усталый, раздражённый. Сумка шлёпнулась у двери, он пошёл на кухню, где я молча варила себе чай.
Привет, Алёна. Есть что перекусить?
Я просто подвинула к нему на стол его телефон, экраном вверх. Олег машинально потянулся, и тут же понял, что произошло. Лицо его резко изменилось.
Алёна, я…
Не надо только говорить, что это по работе, я отвернулась к плите. Пожалей меня, хотя бы сейчас.
Он вздохнул, сел за стол, потер переносицу.
Кто она?
Да никто. Глупость. Просто… Олег замолчал, почесал затылок, глянул в окно. Ну, сорвался я, сам не понимаю, как так.
Глупость, повторила я. Всё ясно.
Через два дня он притащил домой шикарный букет алых роз, перевязанных золотистой лентой. Поставил их на кухонный стол с нервной улыбкой.
Алёна, давай поговорим. По-человечески.
Я села напротив с бутылкой воды.
Говори.
Я всё понимаю. Виноват. В третий раз! Да, знаю, что для тебя это именно так. Но тридцать лет вместе, наш сын уже взрослый. Для тебя это ничего не значит?
Я молчала, просто катаю в ладонях стакан.
Клянусь, больше не повторится. Не знаю, что на меня нашло, прости, глупость была. Я ведь люблю тебя по-настоящему, он дотронулся до моей руки, я убрала её. Ну ты же понимаешь, что в пятьдесят лет начать всё заново страшно и бессмысленно. Давай забудем это, пожалуйста.
Я смотрела на розы. На серебряное кольцо на его пальце, на своё отражение в стекле чайника. Эти слова я слышала и два, и четыре года назад. Каждый раз верила напрасно.
Я подумаю, сказала я, только чтобы закончить разговор.
Дальше всё пошло по кругу: Олег вдруг стал примерным мужем, приходил домой вовремя, предлагал помощь в готовке, приносил подарки без повода. Но я не могла больше не замечать, как он нервно прячет телефон, когда я захожу в комнату, как подрагивают его пальцы, когда приходит новый звонок, как взгляд его задерживается на молодых девчонках возле кассы в «Пятёрочке».
Кого там высматриваешь? спросила я однажды.
Я? Да никого! тут же отвёл глаза, Пошли, а то хлеб остынет.
Со временем он снова стал огрызаться, раздражаться на мелочь, резко реагировать, когда я неожиданно входила в комнату прятал свой телефон, как будто это был последний тайник на свете. Я, впрочем, больше не проверяла, всё и так было ясно.
По ночам, лёжа в тишине, я всё меньше думала об Олеге. Скорее о себе. О том, зачем я продолжаю жить в этом браке. Любовь? Я не помню, когда рядом с ним ощущала счастье. Привычка, страх перемен, общий уклад, сына жалко конечно. Мне уже сорок восемь. Как это остаться одной?
В один из таких вечеров я позвонила Ксюше, своей дочери. Она сразу уловила в голосе что-то необычное.
Мам, ты плакала? Что случилось?
Нет, просто тяжёлый день… Ксюша, можно с тобой поговорить начистоту?
Конечно. Что у тебя?
Я всё рассказала: о переписке, об очередной измене, о букетах и клятвах, о пустоте внутри и о том, что дальше не знаю, как жить.
Мам, а ты-то чего хочешь? спросила Ксюша.
Не представляю, честно призналась я.
Ты не обязана всё это терпеть, твёрдо сказала дочь. Тридцать лет не повод обнулять себя. Захочешь приезжай ко мне. Комната свободная, сама придёшь в себя, устроишься. Бухгалтер ты с руками оторвут, я узнавала уже, в поликлинике на Войковской ищут опытного работника. Квартиры тут недорогие, хозяйка хорошая. Нет, мама, это не конец. Просто другое начало. Подумай, хорошо?
Я слушала и вдруг почувствовала, что разговариваю не только с дочерью я как будто впервые за долгое время услышала слова поддержки и веры в себя. Не «терпи», не «прости», не «ради сына и семьи» а «ты имеешь право на счастье».
Сказать Олегу о решении я не могла три дня: все время репетировала этот разговор про себя по дороге на работу и засыпала с этим в голове. А утром за завтраком просто сказала:
Я хочу развод.
Он застыл с кружкой кофе в руке, смотрел на меня, будто я с ума сошла.
Что ты говоришь, Алёна? Ты с ума сошла?
Абсолютно серьёзно.
Послушай, мы просто поругались, ну с кем не бывает! Зачем такие радикальные решения?
Это не ссора. Это три измены за последние пять лет. Всё, хватит.
Это тебе хватит? А мне? Думаешь, легко было с тобой жить все эти годы?
Я просто допила чай и встала из-за стола.
Стой! Олег перекрыл мне проход. Ты вообще куда? Кому ты нужна, а?
Себе.
Себе! он огрызнулся, злой, совсем незнакомый. Посмотри на себя, почти пятьдесят! Думаешь, тебя кто-нибудь захочет? Мир не такой добрый, как кажется.
Мне не нужен никто другой.
А что тебе нужно чтобы я вокруг тебя крутился? Я изо всех сил старался! Кормил, одевал на руках носил, а ты? Что сделала хорошего для меня?
Я смотрела на него и вдруг почувствовала облегчение. Всё это время я ждала хотя бы какой-то благодарности, сожаления, раскаяния, а он злится, потому что теряет быт и свой уют.
Спасибо, Олег, тихо сказала я.
За что?!
За этот разговор. Теперь у меня нет сомнений.
Я обошла его и пошла собирать вещи. Он кричал мне вслед, что я предам семью, что потом буду плакать, что ещё пожалею. Я перестала слушать. Просто собирала чемоданы.
Через месяц я стояла посреди маленькой однокомнатной квартиры на третьем этаже в спальном районе Москвы, всего три остановки от дома Ксюши. Холодильник гудел, тянуло свежей краской и яблоками. Коробки до потолка. Всё по-новому, дико, страшно. Но я вдруг поняла впервые за долгое время я могу дышать свободно.
Внучки заглянули вечером. Крошка Соня важно прошлась по комнате, сообщила, что мне нужен кот. Артём, старший, принес свой любимый плед, чтобы бабушке не было холодно. Ксюша пришла с большой кастрюлей борща и бутылкой шампанского.
За новоселье, мама!
Я смеялась, наполняя вечереющую московскую кухню настоящей радостью. Когда я так смеялась в последний раз? Без опаски, что кто-то скажет: «Слишком громко!»
Через полгода мой сын Евгений с женой и малышкой перебрался в Москву, устроился на завод, снял квартиру поблизости. Теперь у нас всей семьёй традиция: воскресные обеды у меня. Тесная кухонька, все спорят о политике, дети носятся по квартире жизнь кипит.
Стою у плиты, мешаю сливочный соус, и сама себе удивляюсь: одиночество, которого я так боялась сказка. Привычка, которой сама себя пугаешь всю жизнь. Семья вот она: те, кто рядом не за борщ и выглаженные рубашки, а потому что любят. Просто так.
Олег иногда звонит, просит вернуться, клянётся, что изменился. Я слушаю, вежливо отвечаю, что у меня всё хорошо, и вешаю трубку. Нет больше ни боли, ни злости. Я просто вышла из этого круга.
Соня дергает за платье:
Бабушка, а пойдём завтра в парк смотреть на скворцов?
Обязательно пойдём, котик.
И впервые за годы я улыбаюсь по-настоящему. Жизнь только начинается.
