«Скучаю по тебе, зайка. Когда увидимся снова?»
Мария крепко сжала телефон мужа в ладонях и опустилась на край кровати. Иван, как всегда, уехал рано утром и забыл свой смартфон на тумбочке у изголовья. Она хотела просто поставить его на зарядку, когда экран загорелся новым сообщением. Имя чужое, женское. Мария поддалась искушению и пролистала их переписку: нежные слова, фотографии, планы встретиться в выходные вроде бы тогда, когда он рассказывал ей, что едет с друзьями на дачу под Рязанью на рыбалку.
Телефон она положила на место аккуратно, словно вещь чужую. Сидела в тишине, вглядываясь в залитое вечерним светом окно. На кухне громко тикали советские часы с кукушкой, у соседей шёл мелодичный сериал, а в голове у Марии крутились одни и те же мысли: всё это уже происходило с ней раньше, и она знает, что будет дальше. Каждое оправдание, каждый вздох всё повторяется.
Иван вернулся домой поздно, после одиннадцати, усталый, мрачный. Поставил сумку в коридоре, прошёл на кухню, где Мария как раз заваривала себе чёрный чай в любимой чашке.
Привет, Маш. Есть что-нибудь поесть?
Словно между делом она передвинула к нему по столу его телефон, экраном вверх. Иван потянулся за ним, не глядя, потом настороженно замер. Лицо его стало жёстким.
Маша, это…
Только не надо говорить, что это переписка по работе, Мария отвернулась к плите. Прошу тебя. Хотя бы сейчас.
Молчание. Иван обессиленно сел на табурет, закрыл лицо руками. Мария повернулась к нему, облокотилась на кухонную стойку.
Кто она?
Никто. Случайность. Просто глупость, пробурчал он и развёл руками.
Глупость, без выражения повторила она.
Два дня спустя он появился в дверях с огромным букетом алых роз из центра города, обёрнутых в бумагу. Ставил их на стол с дрожащими руками.
Маша, поговорим? По-человечески давай.
Она молча налила воду в стакан, села напротив.
Слушаю.
Я виноват, я всё понимаю. Знаю, ты думаешь: третий раз да, но мы уже столько лет вместе. Внуки. Всё это неужели ничего не значит?
Мария вертела стакан в руках, глядя сквозь воду.
Клянусь, больше не повторится. Я правда люблю тебя, просто сам не знаю, как так получилось, Иван попытался взять её за руку, но она отдёрнула ладонь. Маша, оставишься одна что дальше? В пятьдесят лет начинать всё сначала? Давай попробуем, всё забудем.
Она смотрела то на эти розы, то на обручальное кольцо на пальце мужа. Вспоминала, как слышала эти же слова два года назад. И четыре. В каждом разе надежда, что вот точно в последний раз.
Я подумаю, наконец сказала Мария, чтобы закончить разговор.
Дни потянулись уныло, будто жизнь поставили на паузу. Иван словно старался начать всё заново, приходил домой вовремя, помогал по хозяйству, приносил даже булочки из соседнего хлебного ларька. Но Мария стала видеть каждую мелочь: как он прячет телефон под подушку, как вздрагивает при каждом уведомлении, как украдкой глядит на молодых продавщиц в «Пятёрочке».
Что там интересного? спросила она однажды, когда стояли у кассы.
Я? Да так Иван отвернулся поспешно. Пойдём, на улице сквозняк.
Снова началось ворчание по пустякам, раздражённость, резкость, если Мария заходила внезапно в комнату, где он сидел в телефоне. Она уже не проверяла переписку: смысла не было, всё и так ясно.
Ночами, слушая ровное дыхание мужа, Мария думала не о нём, о себе. Что держит её рядом? Любовь? Нет. Привычка, долгие годы, общий быт, общие дети. Или страх. До юбилея чуть больше года, и вдруг остаться одной? А куда идти?
Однажды вечером Мария набралась смелости, позвонила дочери.
Аленушка, ты не занята?
Мам, всё хорошо? Ты сегодня какая-то грустная.
Просто хочу поговорить по-честному, можно?
В тот вечер Мария рассказала о переписках, о том, что случилось уже третий раз, о розах, обещаниях и неуверенности в завтрашнем дне.
Мам, а чего хочешь ты сама?
Не знаю. Действительно не знаю.
Главное ты не обязана это терпеть. Тридцать лет прожили это не повод всю оставшуюся жизнь быть несчастной.
А куда же я?
Ко мне, твёрдо сказала Алена. У меня в Твери в квартире комната свободная, бабушка будет только рада, внуки будут счастливы. Ты же бухгалтер, работу найти не проблема, здесь в поликлинике как раз ищут. Снимем тебе жильё поближе. Это не конец, а начало если хочешь.
Мария слушала дочь, в первый раз за долгое время чувствуя, что сердце оттаивает. Кто-то говорит ей, что она имеет право на счастье. Не на выживание ради семьи, не на бесконечное терпение. На счастье.
Три дня Мария собиралась с духом. Потом, за завтраком когда Иван наливал себе кофе спокойно произнесла:
Я подаю на развод.
Иван оторопел, чашка чуть не выпала из рук.
Ты серьёзно? Маша, ну зачем эти крайности?
Я за эти пять лет трижды прощала. Больше не могу.
А я не устал, думаешь? Ты посмотри, тридцать лет на моих плечах всё! Ну и ну
Я ухожу, просто сказала она и встала из-за стола.
Куда ты пойдёшь? Кому ты нужна?
Себе.
Он только рассмеялся злым, почти чужим смехом.
Ты себя в зеркало видела? В твои пятидесять лет кому-нибудь нужна? Тут и молодым тяжело устроиться.
Мария выслушала всё молча, как ледяной дождь. Потом с необычным спокойствием ответила:
Я не обязана оправдываться. Ты сделал свой выбор много лет назад. Теперь мой черёд.
Она прошла мимо, собрала вещи и впервые за много лет не плакала.
Через месяц Мария стояла посреди небольшой двушки в хрущёвке на окраине Твери. За окном шумели автобусы, из кухни пахло чаем и яблоками их привезла Алена. Коробки с вещами, новое постельное бельё, ни одной из старых фотографий начало новой жизни.
В тот же вечер прибежали внуки. Лиза, проказливая пятилетка, строго сказала, что в квартире не хватает котёнка, а Ванечка принёс старый свой плед, чтоб бабушке было уютно. Алена открыла бутылку шампанского:
Ну, за новоселье, мама!
Мария смеялась так, будто ей снова было двадцать смеялась свободно, без опаски, что её осудят или прервут.
Через полгода сын Сергей переехал с семьёй из Санкт-Петербурга; теперь на воскресные обеды у Марии собиралась вся семья. Маленькая кухня, шумные разговоры, споры о политике и погоде, шум ног по старым половицам.
Мария стояла у плиты, помешивая борщ, и думала: одиночества, которого она так боялась, просто не существует. Это только страх внутри, который держал её в клетке почти всю жизнь. Её настоящее здесь, среди тех, кто любит её не за ужины и выглаженные рубашки, а просто за то, что она есть.
Иногда Иван звонил просил вернуться, каялся. Она слушала, прощала, но всегда мягко клала трубку: эта жизнь была где-то в прошлом.
Лиза дёрнула её за фартук:
Бабушка, пойдём завтра гулять, на площадке опять появились голуби!
Обязательно пойдём, зайка.
И Мария улыбнулась, впервые искренне и свободно. Себя нельзя ставить на последнее место счастье начинается тогда, когда перестаёшь ждать чужого одобрения и просто разрешаешь себе жить.
